Противники с такой скоростью обмениваются ударами, что понять, кто атакует, кто защищается, абсолютно нереально. Лицо Викинга превратилось во вздувшуюся маску, ноги слегка заплетаются, но он чутко замечает каждый замах и реагирует вовремя. Противники не стоят на месте, они используют каждый дюйм пространства на ринге. В какой-то момент Викинг падает — нокдаун. Повисает гробовая тишина, но на счет пять он поднимается. Контратака. Целый каскад контратак. Чарли вдруг нутром чует, что черный боксер дрогнул, что он боится белого, потому что Викинг выдержал его коронный удар и теперь начнет отыгрываться. Толпа тоже учуяла этот страх и начинает остервенело подбадривать своего фаворита. Чарли, забравшись на стул с ногами, не отстает. Викинг наступает — удар в грудь, тяжелый удар в солнечное сплетение, и наконец апперкот в подбородок. Король Джунглей пошатывается. Чарли почти не слышит ликующих воплей, которые несутся со всех сторон:
— Врежь ему, так его, мудака!
— Сунь этой бляди! Гони его назад в джунгли!
И Чарли тоже, вконец озверев, орет:
— Прикончи его! Укокошь его на фиг!
Король Джунглей сражен наповал хуком в правую щеку. Уже понятно, что больше ему не встать. Он не шевелится, глаза закрыты, ноги раскинуты; рефери начинает считать. К поверженному Королю Джунглей подбегает его секундант.
Настроение толпы поминутно меняется: то напряженное ожидание, то распаленная до предела агрессивность. Ор стоит невероятный. Кровь везде — на ковре, на телах. Викинг победно поднимает вверх руки. На ринге появляются какие-то типы со здорово озабоченными лицами. Чарли не сразу осознает, что на ринг притащили носилки. Секундант Короля.
Джунглей что-то кричит, потом кивает, в глазах его — паника. Викинг, пританцовывая, красуется перед публикой, радуясь победе. Настоящий дождь из бананов летит на неподвижное тело Короля Джунглей. Кто-то яростно пинает его в грудь.
Чарли вдруг приходит в себя и озирается. Майк с бешеной скоростью строчит в своем блокнотике. Ллойд куда-то исчез.
Четвертое мая 1982 года. Сегодня Чарли не идет на работу. Майк Сандерленд в бешенстве, так как Руперт Мердок все-таки заполучил "Таймс", теперь он владелец этой махины. Вопреки заявлениям Роберта Максвелла, Мердок оказался "самым подходящим человеком". Гнев Майка постепенно стихает, охлажденный солидной прибавкой к жалованью. Профсоюзные начальники чувствуют себя по-прежнему вольготно. Все денежки, все взятки, все подачки — все остается по-старому. "Игроки меняются, — думает Чарли, — а правила игры остаются прежними".
В этот день, двадцать два года назад, они с Морин сочетались законным браком. И сегодня вечерком пойдут отмечать эту дату. Сегодня утром он завтракал в постели, любящая жена принесла ему на подносе свежую копченую лососину, тосты и помидорчики. Потом Чарли полистал вчерашнюю "Сан", ему нравится их стиль. "Дейли миррор", по мнению Чарли, стала слишком занудной. А в "Сан" сегодня шикарная фотография аргентинского судна "Белграно"[68], уже подбитого. Чарли улыбается, ощутив гордость истинного британца.
В данный момент он стоит у двери в свою квартиру, вооружившись малярной кистью. На голове у Чарли пластиковая шляпа-котелок, раскрашенная под английский флаг. Шляпа — подарок Майка Сандерленда, иронический намек на неуемный патриотизм, проявленный Чарли по поводу Фолклендской войны. Но Чарли не из тех, кто умеет уловить иронию, и очень гордится своей шляпой. Он посматривает на соседские двери, снова и снова убеждаясь, что они все уныло-серые, как пушки на линкоре, все до одной. А с его кисти стекает краска благородного шоколадно-коричневого цвета, он старался подобрать оттенок точно такой же, как у того локомотива, который подарил ему на Рождество Роберт. Теперь это главная гордость его коллекции, коллекции, которая больше не пылится в кладовой.
В тот день, когда Чарли оформил все нужные документы, удостоверяющие его право собственности, он первым делом вытащил на свет божий все поезда и фигурки и начал заново собирать железную дорогу. А второе, что он пообещал себе сделать, это покрасить дверь.
Он обмакивает кисть в жестянку с краской и смотрит, как со щетинок срываются густые коричневые капли. Сердце его как-то странно бьется. Надо сказать, в тот момент, когда он ставил свою подпись на бланке, то никакого подъема не испытывал. Примерно то же самое случалось всегда на Рождество: предвкушение всегда бывало более приятным, чем сам праздник. Он запомнил только странное ощущение легкости и одновременно непомерной тяжести. Тяжести оттого, что отныне на нем висит двадцать тысяч, которые придется выплачивать. Но сейчас, глядя на срывающиеся капли краски, он ощущает неведомое ему раньше восхитительное волнение. Теперь это его собственная квартира! Он сам теперь может выбирать тот цвет, который хочет. Потрясающе. Все эти паршивые чиновники больше ему не указ.