Он, конечно, благодарен миссис Тэтчер, дала вздохнуть среднему классу, но… Вопреки чувству вины перед ней Чарли рад, что, судя по сложившейся в стране ситуации, на следующих выборах эту настырную даму "прокатят". Государственные субсидии в промышленность урезаны донельзя, бунты в Брик-стоне[69] и Токстете, самые высокие с двадцать первого года показатели падения производства. Безработных уже три миллиона. Страна просто загибается, Майк как в воду глядел.
Прежде чем приступить к покраске, Чарли тщательно протер дверь, зашпаклевал царапины и вмятины. Предвкушение грядущих перемен, новизны пьянит и будоражит, очень приятное ощущение. Из соседней квартиры выходит Кэрол с орущим младенцем на руках. Это уже второй, и тоже никаких признаков отца. А Нельсона она пристроила в ближайшие ясли. Карапуз крепко сжимает в руке палочку с лошадиной головой, нос у лошади отбит. Чарли искренне жаль лошадку. Костюмчик и шапочка на малыше мятые и выцветшие.
Лицо у Кэрол усталое и озабоченное. Увидев Чарли, она говорит:
— Какая у вас классная шляпа!
— Это символ — что я болею за наших парней, которые сейчас задают жару аргентинцам.
— А что это вы делаете с дверью? — спрашивает Кэрол чуть испуганным голосом.
— Решил освежить.
— Но ведь нужно согласие администрации.
— Больше не нужно, — говорит Чарли. — Мы купили эту квартиру.
— Купили? — Кэрол смотрит на него округлившимися глазами.
— Да, взяли и приобрели. Теперь она наша, — гордо уточняет Чарли, приготовившись услышать поздравления.
— Ваша? Значит, решили заколачивать деньги?
— Не вижу ничего плохого в честной прибыли.
— Но ее не существует, — говорит Кэрол, — честной прибыли.
Помолчав, она разворачивается и уходит, даже не попрощавшись. Чарли обескуражен. Раньше Кэрол всегда была с ним очень дружелюбна.
Завидует, подумал Чарли. Этого следовало ожидать. Отчасти ему приятна эта зависть, но огорчен он все-таки больше. Однако портить себе настроение в столь ответственный момент никак нельзя, и Чарли решает, что у Кэрол проблемы с нервами — из-за очередного ребенка. Он проводит кистью по двери и улыбается с таким видом, будто только что постиг одну очень важную тайну. Дверь начинает преображаться.
А Морин тем временем сидит в гостиной с книгой "Основы бухгалтерского дела". Наморщив лоб, она пробует сосредоточиться, но телевизор не выключает, хотя и приглушила звук. На столике лежат две плитки шоколада, которые она постепенно уничтожает. На экране поджарая дама, назвавшая себя Зеленой Богиней, ослепительно улыбаясь, делает упражнение с "платформой". В ее исполнении все эти прыжки выглядят приятной забавой, но Морин-то знает, что это жестокая иллюзия. Сама Морин пока утратила всякий интерес к спортивным истязаниям. Такое с ней случается.
Морин откладывает книгу в сторону. Из-за двери слышно, как Чарли насвистывает марш "Страна надежд и славных дел"[70]. Она черкает что-то на листочке, вырванном из блокнота, и проверяет, правильно ли она все запомнила. Мари-Роз, восхищенная рвением Морин, порекомендовала ее кое-каким торговцам. Теперь четыре дня в месяц она работает у цветочницы, ее магазинчик на рынке у Норт-Энд-роуд. Морин приглашают поработать и в лавке, торгующей жареной картошкой и рыбой. Морин польщена, ей даже как-то странно, что она понадобилась всем этим людям, что они относятся к ней, как к настоящему специалисту. Да, записи она научилась вести очень грамотно: все аккуратно и солидно, вся утаенная прибыль умело закамуфлирована. Чарли уверен, что работа для Морин по-прежнему просто хобби, но когда она сама видит все эти идеально сделанные расчеты и колонки цифр, то ощущает гордость. Это ее творение!
— Я думаю, тебе лучше отсюда эвакуироваться, Мо. Я собираюсь устроить тут тарарам, нечто вроде войнушки. Третьей мировой.
Томми демонстрирует ей огромный молоток с острым концом, такими обычно пользуются каменщики. Вообще-то ее деверь сегодня не в лучшей форме: лицо мятое и опухшее после воскресных возлияний на свежем воздухе, оно загорелое и в то же время какое-то блеклое, такое ощущение, что смотришь на него сквозь поцарапанные солнечные очки. Мебель из комнаты уже "эвакуирована" и накрыта плотным целлофаном. Томми начинает крушить стену, отделяющую столовую (она же гостиная) от кухни. В результате должна получиться кухня-столовая. Это действо преподносится, как великая услуга брату, который хочет сделать из своей квартиры конфетку, но не знает как.
Прибегает Чарли.
— Ты хоть соображаешь, что делаешь? — нервно спрашивает он.
— Что, испугался? Смотри не описайся, — говорит Томми. — Да не дергайся ты. Вечно суетишься, как старая квочка.
— Я думал, ты просто кое-что подкрасишь, чтобы освежить детали…
— До этого тоже дело дойдет, не гони волну. Кстати, а где этот рыжий стручок, этот засранец? Я думал, ты пригонишь его, мне нужен кто-нибудь на подхвате.
— От него уже пол года ни слуху ни духу. Надо думать, совсем заработался, надорвался, бедняжка.
— Я волнуюсь, Чарли, — говорит Морин. — Мало ли что с ним?
— С ним может быть только одно. Бьет баклуши со всякими лодырями.