– ЧК заинтересована, чтобы в этой операции были соблюдены все требования Постановления. Как по ниточке! И никакого размахивания наганом, и никаких оскорблений и угроз.
– Так что всё-таки насчёт ночного обыска? – поинтересовался Бойченко.
– Спросят – так скажете: банду брали на Троицкой, не до бытовухи было. Только вот к ночи и освободились.
– А если стрелять начнут? – резонно поинтересовался комиссар. – Там же при оружии наш Петровский и второй, офицер вроде.
– Полагаю, не начнут. – Я выразительно посмотрел на Мортиросова.
Тот подумал секунду и сказал уже не предположительно, а уверенно:
– Не начнут. У Яковлева оружия нет.
– А Петровский, – подхватил Бойченко, – сдал оружие при увольнении. Да и не тот человек.
– Значит, так: проверка документов, – продолжил инструктировать Гагик. – Тщательный обыск…
– Под протокол. – Ещё раз напомнить не лишне.
– Ф-фу, – с сожалением вздохнул Бойченко. – Придётся старика Лукьянова с собой брать – протокол вести. Ночь-полночь…
Мортиросов продолжил:
– У Яковлева наверняка найдём вещдоки – не мог же он всё за раз спустить, так что другого повода для ареста не понадобится. А с Муравской… – И посмотрел на меня.
Обращаясь только к оперативнику, я подсказал негромко:
– Наверняка у неё с документами не всё гладко.
– Скажем – бумаги липовые, – обрадовался Щегольков, который сидел рядом и не мог не расслышать мои слова. – И в каталажку, до выяснения.
– И обязательно надо обыскать её вещи, – напомнил с моей подачи Мортиросов.
Возвращался в гостиницу я уже в ранних сумерках; обдумывая ещё раз всю операцию и особенно своё поведение в непривычной роли «общественного защитника». И едва не столкнулся нос к носу с Ниной Лавровой и её спутницей. Той самой «девушкой в белом пальто», которая следила за мной.
Об их знакомстве мне было известно из отчёта наружного наблюдения, но показывать это не следовало.
Я поздоровался и сказал, обращаясь только к Нине:
– Приятная неожиданность. А я как раз собирался к вам – спросить об уроке…
Ниночка мило засмущалась:
– Вот, задержалась – встретила подругу. Извините.
– Что вы, что вы! Какие извинения… Я, собственно, и не настроен был на долгие занятия. А раз вы здесь, да ещё и с подругой, то и предупреждать не о чем. Бонжур, мадмуазель.
Нина поняла, что пора нас представить друг дружке.
– Знакомьтесь, Ольга Фесенко – мы давние подруги; Алексей Степанович – замечательный человек и…
Было забавно наблюдать за «давней подругой»: Ольга Фесенко была заметно смущена, но старалась не подать виду.
– Рад знакомству, – улыбнулся я.
Девушка подала ручку в тонкой митенке[8].
– Очень приятно. Просто Ольга. Я наслышана о вас, Алексей Степанович.
– Тогда – просто Алексей. – И я почти автоматически приложился губами к округлому окошку у запястья. И спросил: – Простите, Ольга, не дочь ли вы ротмистра Николая Григорьевича Фесенко? Мы с ним пару раз встречались на фронтовых дорогах.
– О нет, мой отец не кавалерист и вообще не служил. – Ольга всё ещё немного смущалась и, видимо, боясь не соответствовать ожиданиям, быстро добавила: – То есть он был в армиях Антона Ивановича и Петра Николаевича, его призывали как телеграфиста. Но он – человек достойных убеждений…
Соответствовать – так соответствовать. Её эмоциональная откровенность – как раз хороший повод показать мою наблюдательность.
– И убеждения свои он благополучно передал дочери: не зря же она столь старательно выполняет конспиративные поручения.
– Ах, о чём это вы… – Ольга покраснела так, что это было заметно даже на вечерней неосвещённой улице.
Нина пришла ей на помощь:
– Оленька, Алексей Степанович никогда ничего лишнего не скажет.
– Тем более, – подхватил я, – если речь идёт о мерах предосторожности, предпринятых по заданию достойных людей.
– Так вы заметили? – спросила Ольга с лёгкой дрожью в голосе.
– Я не мог не обратить внимания на столь привлекательную… и приметную девушку, – как можно любезнее сказал я. – Но что мы стоим на улице? Погода не способствует. А чашечка чая в нашем буфете – вполне.
Уговаривать дам не пришлось, тем более что до «Бристоля» оставался всего один квартал, да и гостиничный буфет Нине был хорошо знаком.
Официантке, подружке горничной Маши, мы с Ниной тоже были знакомы, так что она быстренько пристроила нас за маленький столик у самого окна, а затем споро подала чай и галетки.
– Со стороны Евгения было неосмотрительно давать такие поручения, – возвращаясь к эпизоду с взаимным нашим узнаванием, посетовала Нина. – Тем более – неподготовленному человеку.
– Я сама вызвалась! – чуть громче, чем следовало, учитывая обстановку, заявила Ольга. – Яковлеву надо помогать!
Я деликатно сказал, ничуть не подавая вида, что придал хоть какое-то значение оговорке девушки.
– Вы называете его по фамилии? Это неосмотрительно.
(Я же, хотя и заметив тогда слежку, никак вроде бы не мог догадаться, кто был инициатором оной.)
– Разве? – вступилась Ниночка за подругу, совершенно не улавливая мотив моей реплики. – Вполне распространенная фамилия.
– И его родовая, – тут же добавила Ольга.
