Видимо, это был излюбленный прогулочный маршрут всех приезжавших в Порткеррис, потому что здесь были уютные скамейки, стояли урны для мусора и таблички, предостерегавшие гуляющих подходить слишком близко к краю скалы, чтобы не стать жертвой оползня.
Андреа, недолго думая, тут же бросилась к самому краю и, перегнувшись, заглянула вниз. Вокруг нее с криком кружили чайки, ветер рвал ее волосы и мешковатый свитер, а снизу доносился далекий гул – это волны с грохотом бились о скалы. Широко раскинув руки, она легонько качнулась вниз, словно желая броситься со скалы, но, увидев, что эта самоубийственная попытка не произвела на меня впечатления, вернулась на дорожку, и мы друг за дружкой продолжили путь. Андреа – впереди.
За уступом скалы нам открылся вид на городок, чьи серые домики теснились в излучине залива и карабкались в гору до самой вересковой пустоши. Пройдя через ворота, мы вышли на настоящую дорогу, пошире, где уже могли идти рука об руку.
Андреа разговорилась.
– У вас только что умерла мать, да?
– Да.
– Тетя Молли рассказывала мне о ней. И сказала, что она была шлюхой.
Я изо всех сил постаралась сохранить невозмутимость, иначе для Андреа это было бы слишком легкой победой.
– Она ее толком не знала. Много лет они вообще не виделись.
– Но она была шлюхой?
– Нет.
– Молли говорила, что она жила с разными мужчинами.
Я поняла, что Андреа не просто хотела меня уколоть, ей было искренне интересно, и в тоне ее чувствовалась даже некоторая зависть.
– Она была очень веселая, влюбчивая и очень красивая, – сказала я.
Андреа приняла это к сведению.
– Где вы живете?
– В Лондоне. У меня там маленькая квартирка.
– Одна живете или с кем-то?
– Одна.
– Ходите на вечеринки и всякое такое?
– Хожу, когда приглашают и когда хочется.
– Вы работаете? У вас есть работа?
– Работаю. В книжном магазине.
– Господи, ну и скучища!
– Мне нравится.
– А с Джоссом вы как познакомились?
Вот наконец, подумала я, мы и подошли к делу.
– Познакомилась с ним в Лондоне, когда он чинил мне кресло.
– Вам он нравится?
– Я не так хорошо его знаю, чтобы он мог мне не нравиться.
– Элиот его ненавидит. И тетя Молли тоже.
– За что?
– Потому что им не нравится, что он вечно торчит в доме. И они обращаются с ним так, словно он должен говорить им «сэр» и «мадам», ну а он, конечно, так не считает. И он болтает с Гренвилом и развлекает его. Я слышала их разговор.
Я представила себе, как она крадется к закрытой двери и подслушивает у замочной скважины.
– Очень мило, что он развлекает старика.
– У него с Элиотом однажды был ужасный скандал. Из-за какой-то машины, которую Элиот продал приятелю Джосса. Джосс сказал, что она негодная, а Элиот назвал его наглым выродком, сующим нос не в свое дело.
– Ты и это слышала?
– Как было не услышать. Я зашла в уборную, окно было открыто, а они стояли перед домом на дорожке.
– Ты давно гостишь в Боскарве? – спросила я. Мне было интересно узнать, сколько времени ей потребовалось, чтобы выволочь из семейного шкафа все эти скелеты.
– Две недели. А кажется, что уже полгода прошло.
– А я думала, что ты здесь хорошо проводишь время.
– Что я, ребенок, что ли? Чем мне здесь заниматься? Куличики печь на пляже?
– А в Лондоне чем ты занимаешься?
Она пнула ногой камешек со злостью ко всему корнуолльскому.
– Я училась в художественной школе, но родители не одобрили… – голос ее стал делано сладким, – …некоторых из моих друзей. Они забрали меня из школы и отправили сюда.
– Но это же не навечно. Что ты собираешься делать, когда вернешься?
– Это уж их забота, не так ли?
Мне стало жаль этих родителей, хотя они и воспитали такую вредную девчонку.
– Я имела в виду, что ты хочешь делать.
– Да просто убраться куда-нибудь. Жить самостоятельно и как мне хочется! У моего парня, Дануса – отличный парень, – есть друг. Он завел себе гончарную мастерскую на острове Скай, так он приглашал и меня туда подмастерьем… Я была в восторге… Такая заманчивая идея… жить там в коммуне… кругом ни души. Но моя стерва-мамочка влезла своей лапищей и все изгадила!
– А где теперь Данус?
– Ну, он-то уехал на Скай.
– Он пишет тебе? Рассказывает, как там и что?
– Да, конечно. Длиннющие письма пишет. Шлет их пачками. И все уговаривает меня приехать. И я поеду туда, как только мне стукнет восемнадцать и родители будут мне не указ.
– А почему бы тебе сначала не восстановиться в художественной школе, не получить профессию… пока суд да дело?
Резким движением она повернулась ко мне:
– Знаете что? Вы говорите, как все они! Вообще, сколько вам лет? Вас послушать, так кажется, что вы уже одной ногой в могиле!
– Дикая глупость портить свою жизнь, даже не успев ее начать!
– Это моя жизнь, не ваша!
– Да уж! Никак не моя!
После того как мы столь крупно повздорили, остаток пути мы проделали молча, и первыми словами, с которыми обратилась ко мне Андреа, были:
– Вот рыбный магазин. – Она махнула рукой в сторону магазина.
– Спасибо.
