– Угол снижения слишком велик – будет перелёт, мать его так!
Вопли цээрушника мне окончательно осточертели, поэтому я молча вылез со своего места и спрыгнул на землю. Обошёл тягач вокруг, а затем, найдя ЗИП[25], открыл его и достал из него увесистую кувалду.
Подошёл к последнему по счёту пакету направляющих, осмотрел механизм склонения, представленный двумя гидравлическими стойками, а затем начал яростно курочить их молотом.
Почти сразу на шум подошёл Махоуни и двое «танго», сидевших в кабине. Смотрели они на меня, честно говоря, как на полностью и бесповоротно умалишённого психа.
– Эй, парень… – осторожно окрикнул меня агент. – Может быть, уже прекратишь… ХЕРАЧИТЬ кувалдой по ракетной установке?!
Я нанёс удар, а затем опустил своё орудие и, опираясь на кувалду, перевёл дыхание и вытер струящийся градом пот.
– Я не понял, нам надо поставить эту дрянь на огонь прямой наводкой или нет? – хрипло произнёс я.
– Эта дрянь вообще-то не рассчитана на огонь прямой наводкой…
– Да? Ну, будем считать, что я этого не знал… – Я снова поднял молот и что есть силы саданул по стойке.
Механизм не вынес очередного удара и с душераздирающим скрежетом согнулся под весом бронированного контейнера. Ещё один удар, и вторая стойка также согнулась, причём настолько быстро, что я не успел убрать кувалду в сторону, и её намертво зажало пакетом направляющих.
Надо ли уточнять, что после всех этих варварских манипуляций прицел опустился градусов на десять минимум по вертикали?
Махоуни наградил меня задумчиво-скептическим взглядом, а затем снова полез в кунг.
– Сынок, ты варвар! – донёсся спустя какое-то время жизнерадостный вопль агента. – Такие, как ты, раздолбали Римскую империю!
– Аве мне в таком случае… – пробормотал я, усаживаясь на горячий песок около увязшего заднего колеса. – Продолжаем операцию?
– Да… Да, поимей меня все контрразведки мира! Дай мне пару минут, а потом я буду готов взвести курок и сбацать рок!
– Нет, диджей накормил меня роком на пять лет вперёд… – произнёс я и огляделся по сторонам в поисках укрытия.
Находиться рядом с двумя сотнями ракет, среди которых вполне могла попасться какая-нибудь некондиция, мне совершенно не хотелось. Ну, просто ни капельки.
– Сынок, лучше бы тебе укрыться где-нибудь в стороне, – послышался из рации голос Махоуни. – Я начинаю.
– Принято.
– Тогда… Пристегни ремень, Дороти, и скажи Канзасу: «Прости и прощай!»
Я перемахнул через груду обломков метрах в десяти от самоходки и присел около импровизированной бойницы, оставшейся после попадания в бетонную плиту крупнокалиберной пули в незапамятные времена.
И вовремя, потому что почти сразу воздух наполнился непрекращающимся рёвом стартующих одна за другой неуправляемых ракет. Огненные росчерки устремились к цели, оставляя за собой дымные следы, а вокруг ракетовоза поднялось огромное облако пыли и поднятого реактивными выхлопами песка.
Где-то в отдалении послышались взрывы, и я внутренне приготовился к особо мощному бабаху – учитывая, что палили мы по огромному хранилищу топлива, рано или поздно оно должно было взорваться… И скорее рано, чем поздно.
Но взрыва почему-то всё не было. А ведь ракет было выпущено уже пара десятков – не меньше…
С резким свистом из направляющих вылетел очередной НУРС… И бессильно плюхнулся метрах в пяти от ракетовоза на песок, дымя заглохшим ракетным двигателем.
В следующее мгновение прогремел мощный взрыв, за которым последовали ещё и ещё. В последний момент я успел скорчиться на земле, закрыв руками голову, а затем на меня обрушился мощный удар, выбросивший сознание прочь из тела.
Перед глазами всё плыло, взгляд не получалось сфокусировать ни на чём. Было лишь видно, что передо мной раскинулись охваченные огнём руины, а сверху в поле зрения попадал кусок неба.
Голова гудела, словно церковный колокол. Всё тело болело, каждая клеточка тела была наполнена тупой ноющей болью. Лицо заливало что-то тёплое и липкое. Шевельнуться не получалось.
Сознание то и дело гасло на несколько секунд, разрывая единый временной поток на отдельные кадры.
В отбрасываемой полуразрушенным зданием тени впереди слева от меня наметилось какое-то смутное движение. Спустя пару секунд полумрак соткался в зыбкую, едва различимую человеческую фигуру. Ещё спустя пару секунд фигура заговорила.
– Махоуни использовал тебя, Алекс, – произнёс полковник Коннорс. – Он лгал тебе. Лгал почти всё время. Сегодняшняя атака, к примеру… В этом городе почти нет ничего такого, ради чего мои солдаты стали бы стоять насмерть и тем самым были бы скованы в действиях. Почти нет. Но был последний жилой квартал, находящийся вне Зелёной Зоны центра города, где базируется полк. Для тебя это новость, Алекс? В Кувейте оставались люди, о которых предпочли забыть, – граждане Европы и Америки, сотрудники корпораций, дипломаты и журналисты… Мы спасли их. А затем пришёл ты и одним махом сжёг сотню людей. Гражданских. Женщин. Даже детей.
Слова и смысл полковника с трудом доходили до меня. Чёрт, как же болит голова! Да и тошнит ещё вдобавок… Зараза, не получается шевельнуть ногами…
