Декабрь 1943 года, 1-й Украинский фронт. Андрей — лётчик-штурмовик, Агния — его бортстрелок, и по совместительству его личный Ангел-Хранитель, которого в наказание «за халатное отношение к своим обязанностям» временно отправили на землю. Срок — месяц, боевая задача — восемь раз отвести неминуемую смерть от своего подопечного. Освоив специальность бортстрелка, девушка раз за разом успешно спасает Андрея от грозящей ему опасности. Но Война вынуждает её пользоваться запрещёнными методами, она нарушает главную для Ангела-Хранителя заповедь — «не убий». Правила игры меняются, удлиняется срок отбытия наказания. Задание усложняется, и игра со смертью выходит на новый виток. Но одновременно растут и возможности Ангела-Хранителя, оттачиваются боевые навыки…
Оба мои деда воевали. И оба вернулись с той Войны. Дед Степан начал воевать с сентября 42-го, попал в самое пекло — под Сталинград. В первые же дни получил осколочное ранение в ногу, лёгкое. Через пару дней был снова в строю. Потом было ещё одно, лёгкое осколочное в голову. Дед Павел воевал с первого дня войны, плюс ещё и финскую, 1939-40 годов, захватил. Про его ранения не знаю, но скорее всего, если и были, то ничего серьёзного — войну он закончил в Берлине, на рейхстаге есть и его подпись.
Складывается впечатление, что все эти годы их обоих кто-то очень сильно хранил, оберегал от смерти. Видать, сильные Ангелы-Хранители у них были.
Отсюда и родилась идея: написать книгу о том, как человек и его Ангел-Хранитель живут и воюют в одной связке, как единый организм.
Деда Павла (Павел Иванович Махалов) я не помню вообще — мне было 4 года, когда его не стало. О деде Павле, увы, я могу судить только лишь по рассказам отца. Дед Стёпа (Степан Михайлович Дунько) прожил дольше: мне было 26, когда его он ушёл из жизни. Но и он тоже не рассказывал про ту Войну ничего особого… К счастью, остались воспоминания деда Степана, откуда можно кое-что узнать. Поэтому, взявшись писать эту книгу о той Войне, я решил не делать их главными героями повествования — про их боевой путь у меня есть только отрывочные сведения, поэтому они, оба моих деда, в книге появляются эпизодически, в нескольких главах.
Почему решил написать книгу именно про лётчиков? А не о танкистах, разведчиках, моряках? Очень просто: мне так легче писать: эту тему я знаю гораздо лучше остальных. Как мог, я постарался сделать книгу интересной и правдивой хотя бы в этом аспекте. Гораздо труднее мне давались сюжеты с наземными боями — там у меня знания, увы, пожиже, чем в авиации. Ну, что получилось, то и получилось…
П.С. Неоценимую помощь в написании книги оказали исследовательские работы Олега Растренина по тематике Ил-2, и воспоминания лётчиков-штурмовиков на сайте Артёма Драбкина «Я помню».
Глава 1. Водочный форсаж.
В санчасти Андрей пробыл недолго, всего пару дней: усилиями доктора Запольского, а в основном, благодаря усилиям Агнии, он быстро поднялся на ноги. До лётной работы, понятное дело, его ещё несколько дней не допускали, но, тем не менее, настрой у него был боевой: во-первых, было послано представление на награждение его и Агнии, во-вторых, он был повышен в звании аж до целого старшего лейтенанта. В третьих, к ним в полк на войсковые испытания прибыли несколько новых Ил-2 с теми самыми 37-мм пушками НС-371, которые, как две оглобли выступали вперёд из крыла. Андрей слышал об этой новой модификации ещё в запасном полку и теперь имел возможность познакомиться с новинкой поближе.
Новенькие «крупнокалиберные» Илы были тут же переданы в руки наиболее опытным лётчикам. Второй эскадрилье досталось четыре штуки. Три новых самолёта забрали себе комэск Миронов и командиры звеньев Илья Кутеев и Алексей Авдеев, четвёртого же отдали Андрею Чудилину (к его великому восторгу).
Андрей, не скрывая распиравшего его восхищения, всё ходил и ходил, нарезая круг за кругом, вокруг своей новой машины, цокал языком, и всё похлопывал по длинным стволам, далеко выступающим вперёд из крыла.
***
— А я тебе говорю — на водке он летает, на водке! — крики Коли Никишина были слышны за полста метров. Он размахивал руками и что-то в крайней степени горячности доказывал своим оппонентам. Недалеко от сарайчика, в котором техники хранили свой инструмент и запчасти, собралась небольшая группа лётчиков и стрелков второй эскадрильи, и с увлечением слушали спор сержанта Никишина и старшего лейтенанта Кутеева.
— Да какая водка, Колян? Тебя, видать ещё в детстве пыльным мешком по башке стукнули, вон, до сих пор пыль из неё не выветрилась! Он же ясно сказал: водно-спиртовая смесь!
— А водно-спиртовая смесь, это что — не водка?! — ярился в споре сержант, — Она самая и есть! Ну, может, пропорции там другие, или ещё чего… градус иной там, может, покрепче! Но ведь водка же?!
— Да водно-метаноловая смесь, дурила ты! Метанол, понимаешь?! Ты этой «водки» хлебанёшь, и с копыт долой!
— Ну не знаю…. — в голосе Кольки прозвучали нотки сомнения, — у нас в столярке, ну, ещё до войны, Филимон Маркович был, так тот денатурат пил, «денашкой» его ещё называл, и ничего! Да он всё, что горит, пил — морилку, политуру. Помер, правда, в 39-ом.
— Вот-вот! — хмыкнул Илья Кутеев, — что лишний раз подтверждает, что такую гадость пить нельзя.
— Много ты понимаешь! — не сдавался сержант, — люди ещё и не такое пьют!
Увлечённые спором, они не заметили, как подошли Андрей с Агнией…
— Что за крик, а драки нет? — обозначил своё присутствие Андрей.
— О! Явился не запылился! Ну, как поправили тебе твои шасси? — Колька указал пальцем на ногу Андрея, недавно получившую ранение.
