Михаил чуть двинул педалью, уводя свой истребитель немного в сторону от самолета Ильи, и тоже открыл огонь. Трассы пролетали совсем рядом с фашистским истребителем – то чуть выше, то по сторонам. И немец не выдержал. Уходя от штурмовиков, он заложил крутой вираж, задрал нос в кабрировании и полез вверх. А-а! Ошибся немец! Мало того, что при наборе высоты «Як» превосходил немецкий истребитель в скороподъемности, – предел высоты «Яков» изначально был выше метров на двести.
«Яки» задымили моторами на форсаже и быстро сблизились. Оба – Илья и Михаил – огонь открыли почти одновременно. Было видно, как по фюзеляжу «мессера» пробежали искорки от попадания пуль и снарядов.
Немец потерял скорость, свалился на крыло и стал беспорядочно падать. Смотреть, как он врежется в землю, времени не было.
Илья, набирая высоту, направил свой самолет к группе штурмовиков. Михаил следовал за ним, как привязанный.
Но штурмовики уже закончили обработку переднего края. Вытянувшись в колонну, они направились в наш тыл. Пара сопроводила их немного, но потом «Илы» отвернули к своему аэродрому, качнув на прощание крыльями.
Звено Остапенко направилось к своему аэродрому. Горючего оставалось на пятнадцать минут полета.
Только они приземлились, как на посадку зашли остальные истребители эскадрильи. Михаил со своей стоянки считал:
– Один, два, три… А где четвертый?
Тимофей посмотрел на часы, покачал головой:
– У него уже нет топлива. Или сбили, или на вынужденную сел.
Хмурые лица пилотов севших истребителей подтвердили худшие опасения.
– Кто?
– Галкин Пашка. Прямо в воздухе самолет взорвался.
Еще одна потеря. Это был его четвертый вылет ведомым.
Михаил лежал на нарах в землянке. Уже второй день из-за обильного снегопада в полку были отменены боевые вылеты.
Рано в этом году зима пришла. Всего-то двадцатое ноября, а уж морозы почти зимние, декабрьские, да снег метет.
Музыку бы сейчас послушать, да какая музыка? Сводки Совинформбюро, которые передавали по радиорупору в здании столовой, день ото дня становились все трагичнее. Не далее как в полдень на Ростовском, Калининском, Волоколамском и Тульском направлениях продолжались ожесточенные бои с противником…
А больше по «тарелке» и послушать особенно нечего. Еще в начале войны население по Указу правительства под угрозой тюремного заключения сдало в милицию все радиоприемники. Нечего, мол, народу разлагаться, слушая чужие радиоголоса! У Михаила мелькнула шальная мысль: «Война войной, а послушать бы сейчас «битлов» или Юрия Шевчука, даже от Леди Гаги он бы не отказался.
А по репродуктору выбор передач был небольшой: или звучали новости, или разливалась соловьем неповторимая Лидия Русланова. Морально Михаил, как человек из будущего, чувствовал себя лучше других, наверняка зная, что ни Тулу, ни Москву врагу не сдадут и впереди еще будет победный май сорок пятого года. Сказать только обо всем этом, никому, естественно, не мог.
Меж тем их полк продолжал нести потери. Почти после каждого боевого вылета – один-два сбитых пилота. Иногда летчики возвращались, если везло и удавалось выпрыгнуть с парашютом над своей территорией. Кому не везло, кто приземлялся на оккупированной территории – попадали в плен или пробирались к партизанам.
Это в первые месяцы войны, когда немцы наступали по шоссе массированными танковыми клиньями. Не было сплошной линии передовой, и можно было хоть и с трудом, но выбраться к своим. Теперь же, встречая ожесточенное и нарастающее с каждым днем сопротивление Красной армии, немцы зарылись в землю, отрыли окопы и траншеи.
Утром установилась ясная безветренная погода. Еще под утро, ожидая улучшения погоды, солдаты из батальона аэродромного обслуживания принялись чистить от снега полосу. Часам к десяти утра, едва они успели закончить работу, как почти тут же на полосу приземлились два истребителя «МиГГ-3». Один из них, едва дотянув до полосы, выключил двигатель. Второй сел нормально, свернул на рулежную дорожку.
Пилот отбросил фонарь кабины, расстегнул ремни, лямки парашюта и выбрался на крыло.
– Эй, парень, вы что – заблудились? – спросил кто-то из пилотов.
– «Худые» подловили. Мы соседи ваши, из сто двадцать четвертого авиаполка.
Летчик спрыгнул на землю и быстрым шагом пошел к самолету, севшему первым. Опережая его, к истребителю проехала санитарная полуторка. Но помощь не понадобилась – пилот выбрался из кабины сам.
Михаил с группой пилотов своего полка подошел поближе. Оказалось, что летчик не выключал двигатель при посадке – он у него просто заглох.
Рано утром они барражировали южнее Тулы, увидели группу бомбардировщиков «Дорнье-215» с прикрытием истребителей «Мессершмитт» и втянулись в бой. Одна пара атаковала «До-215», а они связали боем «худых».
– Погоди, – остановил Михаил рассказчика, – худые – это кто?
– Да «мессеры» же! Их так московское ПВО называет.
