Михаил дернул кольцо. Сзади зашуршал шелк, пилот ощутил легкий толчок – это выскочил небольшой вытяжной парашютик. Затем раздался резкий хлопок расправившегося купола и тормозящий падение удар, и Михаил закачался под стропами.
В самолете, который падал камнем вниз, беспорядочно вращаясь, он не сразу узнал свой «Як». Спустя несколько секунд раздался взрыв.
Вокруг него на приличном удалении выписал круг «Як» Ильи. Он покачал крыльями и улетел. Теперь бы приземлиться благополучно, а Илья на аэродроме расскажет, что произошло с Михаилом, и покажет на карте примерное место посадки. В таких случаях высылают полуторку и пару бойцов из БАО для эвакуации летчика.
Приземление оказалось жестким, но Михаил уже имел опыт прыжков. Он сгруппировался, чуть согнул ноги, амортизируя удар. Его завалило на бок, купол наполнился воздухом, и пилота поволокло по снежному насту.
Михаил подтянул нижние стропы. Купол опал, и волочение прекратилось. Пилот встал, обтер от снега лицо, вдохнул морозный, пропахший гарью воздух и вдруг улыбнулся. А все-таки жить чертовски хорошо! Это начинаешь понимать после смертельно опасных передряг.
В высоте, вдали, еще продолжался воздушный бой: доносились едва слышные пушечные очереди, кувыркались, поблескивая фонарями кабин, самолеты. Из карусели смертельно сцепившихся врагов периодически вываливался и летел к земле очередной горящий или дымящийся самолет. Некоторые беспорядочно падали, другие летчики, как и Михаил, пытались тянуть к своим аэродромам или хотя бы поближе к своей земле. Ведь бой шел почти над передовой, и никому из сбитых пилотов, естественно, не хотелось очутиться на земле, занятой противником.
Михаил стоял так около четверти часа. Пилот впервые видел с земли продолжение боя, участником которого только что был. Потом он собрал парашют и затолкал его в парашютный ранец. Чего добро казенное бросать? Прямиком по снегу Михаил направился в ту сторону, куда улетел «Як» Остапенко.
Вот и санный след. Здесь стоять и ждать помощи или дальше идти?
Пока Михаил топтался, показалась лошадка с санями. Приблизилась неспешно, и сидевший в санях дед в заячьем треухе и овчинном тулупе дернул вожжами – тп-р-ру! Затем он подслеповато всмотрелся в Михаила.
– Ты как здесь оказался, милок?
– С неба, дедушка, свалился – сбили меня. Вот, с парашютом выпрыгнул.
– И помогло?
– Как видишь – живой пока.
– Тогда нечего здесь мерзнуть. Ага. В деревню поехали.
– Так за мной приехать должны – искать меня будут.
– До деревни, коли твои спасители на машине, они еще доберутся, а сюда – ни в жисть.
– Тогда едем.
Михаил бросил в сани ранец с парашютом и запрыгнул сам.
– Но, милая! – Дедок причмокнул губами, и послушная кобылка неспешно потянула сани.
– Как звать-то тебя, сталинский сокол?
– Сергеем.
– Ишь ты, как внука моего. Тоже где-то воюет. Отец-то его, сын мой, с финской без ноги вернулся, сейчас в колхозе председательствует. Мужиков-то не осталось – одни бабы с дитенками да старики вот вроде меня.
Похоже, дед хотел выговориться, ответов он и не ждал.
– Ранняя и холодная зима ноне. Ох и не любят немцы такую погоду! Прямо страсть! Я еще в Первую мировую с ними воевал, знаю ихнего брата.
Дед немного помолчал.
– Как думаешь – тебе ведь сверху виднее – удержим Москву, не сдадим супостату?
– Удержим, – уверенно ответил Михаил. – Подожди, дедушка, еще немного – месяц, два – и сам услышишь по радио радостные новости: сибирские свежие дивизии подойдут, вот тогда непременно побьем немца.
– Хорошо бы, – неуверенно вздохнул дед.
Через полчаса они въехали в деревню. Дед остановил лошадь у избы.
– Ну, Сергей, проходи! Настена, принимай гостя!
Дед распахнул дверь в избу. Михаил шагнул и тут же ударился головой о низкую притолоку.
– Ой! Летчик! Посмотрите, настоящий летчик!
Вокруг Михаила, потирающего ушибленную макушку, собрался весь люд: две женщины в возрасте, Настя, девушка лет двадцати, и семеро детишек – от совсем маленьких до подростков.
– Да вы проходите, садитесь.
Михаил уселся на лавку.
В избе было чисто и тепло. Потрескивали в печке дрова.
– Сейчас деда приедет, ужинать будем.
Через четверть часа заявился дед, успевший распрячь лошадь и завести ее в сарай.
За окном начало смеркаться. Понятное дело: дни короткие, темнеет рано.
На стол поставили чугунок с вареной картошкой, квашеную капусту, на полотенце положили небольшую краюху черного хлеба.
Облепившие стол дети с жадностью стали есть.
Михаилу стало стыдно. Уселся за стол, как будто бы три дня не ел! Видно же: нужда в семье и картошке рады! В авиаполку кормили неплохо, по крайней мере летный состав.
– Спасибо, я вообще-то сыт. – Он взял и съел одну картофелину, поскольку уж больно вкусно пахло.
Когда домочадцы съели все подчистую, даже крошки хлеба со столешницы собрали, дед водрузил на стол бутыль мутного самогона.
– Давай, сокол, за победу! Вот, вишь, Бог послал тебя. А то одни бабы да ребятенки в избе и выпить не с кем, – вдруг неожиданно пожаловался дед.
– За победу можно.
Дед разлил по стаканам самогон, а из закуски – ничего.
