«..Поэтому мы не кричим "ура!" — Со смертью мы играемся в молчанку». Знаменитой песне Высоцкого вторят многие ветераны: «В атаку шли — "За Родину, за Сталина" не кричали. Матюки сплошь — это и было "Ура!" штрафной роты. Там не до Сталина было…»; «Ни "Ура!", ни "За Сталина!" штрафники не кричали. В атаку шли с матом. Да и как кричать "За Сталина!", если он их приговорил к смерти…» Этот «обет молчания» соблюдался и после войны — даже «смыв вину кровью», о службе в штрафбатах и штрафных ротах предпочитали не вспоминать: из десятков тысяч выживших штрафников мемуары оставили единицы, чьи голоса теперь тонут в какофонии громогласных «разоблачений», дешевых сенсаций и лживых фильмов вроде скандального «Штрафбата» или совсем уж непотребного «Предстояния».Основываясь не на слухах и сплетнях, а на архивных документах и личной переписке с ветеранами (большая часть этих драгоценных свидетельств публикуется впервые), автор восстанавливает подлинную историю штрафных формирований Красной Армии, через которые за годы Великой Отечественной прошли почти 420 тысяч бойцов «переменного состава», из них половина не вернулась из боя.«По фронту ходила молва, что-де штрафникам запрещено кричать "Ура" — вот они и кроют матом. Вздор это. Мат был вторым после "Ура" боевым кличем всей нашей армии, и штрафники в этом не отличались от других…»
Красная Армия, как и армия любой другой страны, никогда не была идеальной. Будучи массовой, многомиллионной, она при всем желании не могла комплектоваться лишь из отборных представителей общества. Неизменно оставляло желать лучшего и состояние воинской дисциплины и правопорядка в ее рядах.
С началом Великой Отечественной войны в состав Красной Армии влились миллионы людей, среди которых были, конечно, не только стойкие, волевые и дисциплинированные люди. Но то, с чем можно было мириться в мирное время, в годину войны угрожало самим основам государственного порядка. Паника, дезертирство, отказ от выполнения боевых приказов, неподчинение начальникам, самовольное оставление позиций, бесчинства по отношению к мирному населению способны были разрушить самый стойкий военный организм и дезорганизовать тыл.
«Мы открыли тюрьмы и всех взяли в армию… Красная Армия не идеальна», — признал И. В. Сталин, когда в апреле 1945 г., на ужине, устроенном после заключения советско-югославского договора о дружбе, взаимной помощи и сотрудничестве, член югославской делегации М. Джилас упрекнул военнослужащих РККА в неподобающем поведении на освобождаемых территориях Европы[1].
Это признание сделано в момент, когда война победоносно завершалась. Что же говорить о первых месяцах войны, складывавшихся просто катастрофически. Активные действия врага, широко прибегавшего к обходам и охватам, танковым прорывам, непрерывным ударам с воздуха, выброске десантов, наряду с деморализацией военнослужащих, а также массовой гибелью командно-политического состава РККА, из-за чего личный состав подразделений, частей и даже соединений оставался без управления, приводили к тому, что многие воинские части буквально распылялись, подчас даже не успев как следует вступить в соприкосновение с врагом. Немало военнослужащих в калейдоскопе боя, при выходе из многочисленных окружений отставали от своих частей, а то и сознательно бежали в тыл, дезертировали, сдавались в плен…
За первые три недели войны войска вермахта продвинулись в северо-западном направлении на 400–450, в западном — на 450–600, в юго-западном на 300–350 км. Красная Армия оставила Прибалтику, Белоруссию, значительную часть Украины и Молдавии. Создалась угроза прорыва противника к Ленинграду, Смоленску и Киеву. Из 170 дивизий, принявших на себя первый удар фашистской армии вторжения, подверглись полному разгрому 28, а 70 утратили не менее 50 % личного состава и боевой техники. Только три фронта — Северо-Западный, Западный и Юго-Западный — по неполным подсчетам, потеряли около 750 тыс. человек личного состава, 18,8 тыс. орудий и минометов, 11,7 тыс. танков, около 4 тыс. самолетов[2]. Понесенные потери тяжело отразились на боеспособности войск, на морально-психологическом состоянии личного состава.
С трусами, паникерами и дезертирами боролись всегда и в любой армии мира. И Красная Армия не стала здесь исключением. Приказом наркома обороны СССР И. В. Сталина от 28 июля 1942 г. № 227, более известным под неофициальным названием «Ни шагу назад!»[3], в советских Вооруженных силах были учреждены штрафные части как особые воинские формирования, предназначенные для отбывания военнослужащими наказаний за уголовные и воинские преступления, которые совершены в военное время. Тем же приказом в составе каждой общевойсковой армии формировались заградительные отряды[4].
Идя на этот шаг, Верховное Главнокомандование опиралось на опыт прошлого. Создание такого рода частей в Красной Армии не было чем-то уникальным. Впервые они появились еще в годы Гражданской войны по приказу Реввоенсовета Республики от 3 июня 1919 г. Большевистские руководители, хорошо знавшие массовую психологию, отдавали себе полный отчет в том, что человека способны заставить идти под вражеский огонь, на смерть не только «пряники» — пламенные призывы, награды или перспектива карьерного роста, но и «кнут». Были востребованы крайние, крутые меры, сопоставимые с той опасностью, которой человек подвергался на поле боя.
Эту установку весьма лаконично выразил председатель РВС Республики, нарком по военным и морским делам в ленинском правительстве Л. Д. Троцкий: «Нельзя вести массы людей на смерть, не имея в арсенале командования смертной казни. До тех пор, пока, гордые своей техникой, злые бесхвостые обезьяны, именуемые людьми, будут строить армии и воевать, командование будет ставить солдат между возможной смертью впереди и неизбежной смертью позади»[5].
