Чем ближе приближались они к высоте, тем плотнее становилась стрельба русских винтовок. Отделение Барта сбилось в кучу. Никому не хотелось высовываться, подставляясь под прицельный вражеский огонь. Унтерфельдфебель рычал и ругался. Его громоздкой, неповоротливой фигуре стало тесно среди своих подчиненных. К тому же ноги то и дело увязали в грязи, съезжая с мокрых комьев земли, перепаханной гусеницами танка.
— Живее, живее… — срывался унтерфельдфебель на бежавших впереди него. — Перебирайте ногами, мать вашу…
Тычок в спину получил Краузе. Не удержавшись на ногах, он во весь рост растянулся вдоль глубоко впечатанного в землю следа «тигриного» трака.
— Недоносок! На ногах не стоишь… а еще в самоволку лезет… — перескакивая через него, унтерфельдфебель, будто ненарочно, наступил ему каблуком прямо на плечо. От этого начавший было подниматься гефрайтер снова со всего маху впечатался лицом в грязь, которую гусеницы и сапоги бегущих превратили в жидкое месиво.
Вчера ночью, когда пойманных самовольщиков привели в расположение роты, герр гауптман устроил разнос лейтенанту и унтерфельдфебелю. Барту досталось особенно, и теперь он при каждом удобном случае вымещал свою злобу на гефрайтере Краузе.
Отто помог товарищу подняться на колени.
— Не надо, я сам… — отплевываясь, Краузе отвел руку Отто. — Запачкаю тебя…
— Ничего. Давай подымайся, — не обращая внимания на грязь, подхватил его за плечо Хаген.
Барт остановился и, обернувшись, снова заорал, теперь на них обоих:
— А ну, бегом вперед!.. Вздумали за спинами товарищей спрятаться? Я вам покажу!.. Будете жрать эту грязь вместо обеда… Недоноски!.. Бегом вперед…
— Я его прикончу… Гада такого… — буркнул, как бы про себя, Краузе.
А потом началось. Унтерфельдфебель начал исполнять приказ лейтенанта развернуться в широкую цепь, чтобы равномерно перекрыть весь сектор наступления взвода. Но никто из-за прикрытия танка выбираться не хотел. Тогда унтерфельдфебель, ругаясь и обзывая всех трусами, начал тычками и пинками «распределять» стрелков.
Отто выдвинулся на свою новую позицию одним из первых, не дожидаясь затрещины унтерфельдфебеля. Он знал по фронтовому опыту, что, если пуле суждено найти тебя в бою, она тебя найдет, где бы ты ни был — на острие атаки, под защитой танковой брони или в безопасной траншее. Причем, как ни странно, тех, кто начинал явно трусить, панически прятаться, она находила быстрее. Хаген лично видел этому немало примеров.
В любом случае, лучше быть подальше от унтерфельдфебеля Барта. Краузе собрался пришить его совершенно справедливо. Редкая сволочь и лучший закадычный друг конюха Коха. В попытках выслужиться перед герром гауптманом он на строевых занятиях и стрельбах измывался над подчиненными по полной.
Определяя себе несколько жертв, он третировал солдат так, что лейтенанту Тильхейму приходилось его осаживать, делая замечания. Это, в свою очередь, становилось еще одним поводом для того, чтобы наедине аккуратно избить безнадежно провинившуюся жертву.
Один раз между молотом и наковальней его кулаков оказался и Хаген. Отто накануне получил письмо от Хельги. И вдруг, во время строевой, к нему начал придираться Барт. Еще бы, Отто его возлюбленная девушка писала письма, и писала часто. А унтерфельдфебелю никто не писал.
— Стрелок Хаген, почему еле перебираем ноги? — издевательски начал Барт. — Что, получил очередное послание, полное слюней, и начал таять? Твоя Хельга слишком нежна с тобой в письмах… Она тебя слишком балует, незаслуженно балует…
Отто должен был стерпеть. Но тут он не выдержал и ответил:
— А ты завидуешь?.. Ведь тебя всю жизнь балует только твоя правая рука…
Вечером Барт и его подручный, старший стрелок Мюнцер, подкараулили Отто на пути к полевой кухне и жестоко избили. Лицо при этом не трогали, принципиально, чтобы не оставалось следов. Впрочем, Отто не особо расстроился.
Главное, что Барт не подал начальству рапорт о «неповиновении старшему по званию». Такими подлыми штуками он тоже не брезговал, при малейшем недовольстве тех из стрелков, кто был поздоровее и мог дать хорошей сдачи. Но в этот раз он наверняка поберегся, иначе выяснилась бы причина конфликта и возник бы справедливый вопрос: откуда унтерфельдфебель Барт знает содержание письма из дома к стрелку Хагену? Командиру отделения, в отличие от старших офицеров, такую информацию знать не полагалось…
А что касалось тумаков Барта и Мюнцера, Хаген выдерживал избиения и пожестче. Зато во взводе его зауважали, а его фраза, обращенная к унтерфельдфебелю Барту, вошла у стрелков в поговорку. Естественно, Хаген теперь стал лютым врагом унтерфельдфебеля Барта. Но Отто считал это для себя за честь и нисколько не унывал, то и дело наталкиваясь на красноречивые взгляды унтерфельдфебеля, горящие лютым огнем. От Краузе эти гипнотические потуги командира отделения не утаились.
