– С кем в бой идти придется, если большинство из них винтовку еле-еле двумя руками поднимает?
– Это точно, – отозвался Федор.
Находясь за несколько километров от передовой, со следующего дня весь личный состав, большая часть из которого состояла из прибывшего пополнения, начал заниматься постройкой блиндажей для проживания. Рыли землю, валили лес и переносили бревна к огромным, длинным, с полсотни шагов, рвам, где возводили свои будущие простые и неприхотливые армейские жилища. Затем подготовили почти такие же сооружения под имущественные, продуктовые и оружейные склады. Сделали навесы для кухни, столовой, занятий по тактической подготовке и пунктов связи.
– Еле работают, – сказал, вытирая пот со лба, Федор. – Их бы подкормить чем. Совсем слабенькие.
Он повернулся к Виктору. Едва тот смог что-нибудь ответить ему, как услышал позади себя голос вестового:
– Сержант Волков, к командиру роты!
– Почему не представили командованию полные сведения о себе? – грозно прозвучал вопрос от старшего лейтенанта, в землянке которого помимо него присутствовал капитан – начальник особого отдела их стрелкового полка. – Почему скрыли, что были ранее осуждены с заменой на отправку в штрафное подразделение?
– Виноват, – тихо ответил Виктор, никак не ожидая такого поворота событий в своей воинской службе.
От неожиданности сказанного командиром его роты и присутствия в это время рядом с ним полкового особиста сковало парня. Он почувствовал, как холодок пробежал по спине, как вспотели ладони, как выступил пот на бритой голове под пилоткой.
– Я кровью искупил! – смог в одно мгновение собраться он, чтобы высказаться в собственную защиту.
– Знаю, что искупил! – теперь менее грозно произнес старший лейтенант и добавил уже более спокойным голосом: – А я ведь, сержант Волков, хотел тебя помкомвзвода назначить. Толковый ты парень, с боевым опытом. И в должности данной уже служил и воевал. Проблем с тобой у меня никаких нет. И солдаты из пополнения под твоим командованием дисциплины набрались, ожили, подтянулись, службу хорошо осваивают. Только как теперь я тебя могу назначить в помощники к молодому взводному, который еще пороха не нюхал и только из военного училища в полк пришел, если во главе тридцати-сорока моих солдат встанет бывший осужденный?
Солдаты, что попали в отделение, которым командовал Виктор, действительно преобразились с момента своего прибытия из запасного полка. Полуголодные, с минимальными навыками, что с трудом вложили в их головы командиры в тылу, спустя неделю-другую подтянулись в дисциплине, стали уверенней себя чувствовать во фронтовой обстановке, освоили многие боевые приемы с оружием, что так будут необходимы им в будущем.
Виктор не глумился над ними, не гонял их с утра до вечера и с вечера до утра, как делали это многие особо ретивые сержанты в полку, не заставлял делать какую-либо ненужную работу. Первым делом он своим личным примером научил их достойно выглядеть в собственных глазах и перед командирами всех рангов. Молодые люди через день-другой стали носить солдатское обмундирование так, как положено. Своевременно приводили в порядок свой внешний вид, стирали форму, брились и подшивали свежие подворотнички. На занятиях по боевой подготовке выполняли все так, как подсказывал боевой опыт их командиру отделения, третий год тянувшему фронтовую лямку. Появилось у них четкое понимание того, что больше всего нужно на марше, в солдатском быту, а главное – в боевой обстановке, в которой они окажутся уже очень скоро.
– За что в штрафники угодил? – в упор посмотрел на Виктора капитан-особист.
Во взгляде его отчетливо читалось одновременно и уважение к солдату-фронтовику, прошедшему на войне массу испытаний, и подозрение в том, что он скрывает о себе сведения. Возможно даже, о совершенном ранее серьезном преступлении. Служба его была таковой, а потому капитан цеплялся за каждого человека в полку, кто мог нарушить воинскую дисциплину, изменить присяге, а может быть, и встать на путь предательства.
Виктору не очень хотелось вспоминать тот свой дисциплинарный проступок, что привел его еще в первые месяцы службы в штрафную роту. С нее он и начал свой боевой путь: тяжелый, трудный, с множеством смертей и огня, политый кровью и потом. При этом он понимал, что из личной биографии особо жесткий и жестокий прожитый когда-то период он вычеркнуть уже не сможет.
– За тушенку, – ответил он и посмотрел прямо в глаза капитану.
– За воровство армейских продуктов! – громко произнес в ответ тот, выдержав паузу в несколько секунд, чтобы подавить сначала своим суровым взглядом стоявшего перед ним сержанта, а потом и словом.
– Так точно! За воровство! – вытянулся Виктор перед офицерами.
