Настя, придя с работы, захныкала, затряслась от страха, приговаривая, что меня обязательно заберут и посадят. Она побоялась мыть полы в отвоеванной комнате, уверенная, что Дрюкова вечером все внесет обратно. Я сама вымыла, оттерла хорошенько затоптанный паркет и намазала мастикой. Внесла этажерку с книгами и легла отдыхать на Алешин диван, ничуть не раскаиваясь в содеянном и не страшась грядущего.
Юсупов ломился из коридора в запертую дверь и кричал, что я хулиганка, бандитка и за свое самоуправство отвечу.
— Отойди, гад, от двери! — крикнула я ему. В моей душе что-то лопнуло или раскрылось, мне стало легко, свободно и ничего не страшно. — Уйди, паразит, пока цел! Сейчас вот открою и тебя, гада, застрелю! — Вчерашний урок сослужил мне службу.
В наличие оружия Юсупов, надо думать, не поверил, но велел Варьке идти заявлять в милицию.
— Запри меня на ключ, а сама куда-нибудь уйди, — просила слезно Настя и внесла в комнату пустой тазик и ведро с водой, собираясь отсиживаться как в осажденной крепости.
Никуда я не ушла. Милиционер — в валенках, здоровенный, флегматичный — позвал без вступления:
— Пошли в отделение разбираться.
Я оделась, заперла Настю на ключ и сунула его в темной прихожей себе в сапог. Не станут же меня разувать в милиции. Но тут же поплатилась за свою хитрость, налетела лицом на Варькино перевернутое ложе и была доставлена в отделение милиции с синяком под глазом. Синяк соответствовал моменту и довершал мою характеристику. А пострадавшая Дрюкова смирненько притулилась к загородке, за которой сидел дежурный и составлял протокол.
— Подпишите, — пододвинул он мне густо исписанную страницу.
— Не подпишу, — отказалась я. — Хулиганских действий я не совершала, а всего лишь освободила свою комнату. Вещи Дрюковой все целы, я ничего не разбила и не сломала, и мне не понятно, за что меня привели сюда и почему отобрали документы.
— Эти, да? — взял со стола мою красноармейскую книжку и новенький студенческий билет начальник отделения, рыжеватый капитан лет тридцати с небольшим. — Это ваши документы? — переспросил он, повысив голос. — Думаете, вам все можно? Думаете, это вам там? Не-эт, здесь вам даром ничего не пройдет!
— Где это — «там»? — повысила и я голос. — На фронте?
Он сбавил тон и строго потребовал:
— Отдайте ключ гражданке Дрюковой — и я отпущу вас.
Я и отвечать не стала, а отошла к длинной скамье у стены, где сидели задержанные.
Потерпевшая объясняла тихонько что-то рыжему начальнику, он с ней соглашался. Она то приходила, то уходила и в последний раз, часов в десять, ушла совсем вместе с тем милиционером в валенках, который меня забрал. Я поняла, что он получил от начальника указание вселить ее обратно. Мне стало до слез обидно, что весь этот стыд — сидение в милиции — я принимаю напрасно. Я видела мысленно, как взломали дверь и втаскивают из коридора вещи, вносят кровать, о которую я зря набила под глазом шишку.
— Вас побили? — поинтересовался молодой лейтенант, патрульный, с энкаведешными погонами.
— Ее побьешь! — ответил ему рыжий начальник. — Она сама кого хочешь отколотит. Вон старушку с ребенком выбросила на улицу, на мороз раздетыми. Одеться им не дала.
— Врет он, не слушайте, — сказала я лейтенанту, присевшему рядом со мной, и поведала ему, отчего у меня синяк под глазом и по какой причине я оказалась здесь.
Лейтенант и двое его солдат привели в отделение спекулянтов, продававших возле кинотеатра билеты.
— Военный патруль ваш прикреплен к этому отделению милиции? — спросила я.
— Да, вроде того. Наше районное начальство тоже помещается в этом здании внутренних дел.
Патруль ушел, а я все сидела. Милиционер в валенках, что вышел вместе с Дрюковой, давно уже вернулся, и почему-то очень быстро. За эти считанные минуты он не успел бы и до нашего переулка дойти. Значит, Дрюкову вселяет кто-то другой. Юсупов, конечно.
Часы над загончиком дежурного показывали без десяти двенадцать. Задержанных рассортировали, кого куда. Напившихся до полусмерти двоих мужиков уволокли в дверь возле лестницы, спекулянтов отвели дальше по коридору, в следующую дверь. Размалеванная девка, рыдавшая хриплым басом, отпросилась домой. Дежурный сказал ей, что если завтра она не явится в диспансер, то ее туда отправят с милиционером.
На лавке под стенкой я осталась одна.
— Все сидите? — спросил как знакомую патрульный лейтенант.
— Сижу. Не отдает начальник милиции документы. Не знаю, чего теперь-то меня здесь держат. Женщину ту вселили обратно.
— Жаль, — посочувствовал мне военный человек, велел своим солдатам подождать его, а сам поднялся по лестнице наверх. Лейтенант вернулся минут через пятнадцать, пожелал мне всего хорошего, и патрульные ушли снова.
— Лебеденко, пройдите к подполковнику Андрееву, — сказал мне дежурный погодя, после того как ему позвонили по телефону.
— Куда идти?
— На второй этаж, дверь слева.
Милиционер в валенках курил под лестницей и рассказывал другому о каком-то случае:
