Говорилось все это не для Антипихи, не верившей в трезвое поведение зятя, а для Нины. Терпеливо дожидалась свекровь, когда же невестка подаст голос, спросит о муже, и дождалась:
— Как работается Вите на новом месте? — спросила Нина слабеньким, виноватым голоском.
«Соблаговолила! — подумала свекровь, едва не фыркнув от раздражения. — Могла бы и раньше поинтересоваться. Чай, не овдовела!»
Виктор от радости готов был помчаться к Антиповым сию секунду, но послушался мать, позвонил по телефону, поговорил с тещей, передал горячий привет жене, а побежал на другой день, бегал, носил гостинцы, уговаривал и привел Нину.
Старые Курносовы вздохнули с облегчением. Калерия Ивановна снисходительно одобрила благоразумие невестки.
— Одумалась она, поняла, что лучшего мужа, чем у ней есть, не найти, будь ты хоть какая раскрасавица. Да и чем плох наш Витя?
— Истинная правда, моя наседочка, — подтвердил Николай Демьянович, довольный тем, что все наконец-то утряслось. — Бывают и похуже нашего Витьки.
— Он однолюб! — мать вздохнула с некоторым осуждением и гордо заключила: — Весь в меня! — И поглядела на супруга с привычным обожанием.
— В тебя, курочка, — согласился старый Курносов, но, заметив недоумение в глазах благоверной, спохватился: — И в меня тоже.
Нина вошла в комнату мужа через новую дверь. Прорубили. Наняли дядьку вытаскивать кирпичи, а все остальное соорудил Виктор.
Калерия Ивановна громко говорила на кухне:
— Наш Виктор в лаборатории незаменимый человек. Все к нему обращаются: Виктор Николаевич то, Виктор Николаевич это! Правая рука заведующего наш Витя. Вот поработает годик техником, а там переведут в инженеры. Уже обещали.
Полоса благополучия в жизни не бывает вечной. Эту истину Калерия Ивановна постигла смолоду. Умудрилась. Но как-то все забывала о бренности бытия и, когда после неприятностей наступала благополучная пора, не удивлялась. «Как же иначе? — думала она. — Так и должно быть, мы Курносовы. Мы порядочные люди, нас знают и уважают, у нас полно друзей и знакомых, они нам обязательно помогут, рады будут удружить и услужить…»
— Куда же они теперь все подевались? — спрашивала себя в раздумье похудевшая, выцветшая Калерия Ивановна, зябко кутаясь в шерстяную вязаную шаль. Сгорбленная, седая, с обвисшими серыми щеками, с тяжелыми синеватыми мешками под водянистыми бесцветными глазами, она варила на кухне кофе и уныло глядела на поднимавшуюся пену, не спешила снимать, думала: «Ну пускай польется через край. Не жалко. Ничего теперь не жалко».
Полилось, запахло горьковато. Виктор сунулся в кухню:
— У тебя сбежало, мама?
Калерия Ивановна сняла кофейник, вытерла глаза жесткими шерстяными кистями.
— Что же плакать, душу себе надрывать? Не подымешь, — сказала горестно бабка Никитична. Положила картофелину в миску с водой, сгребла кожуру на дощечку, кинула в помойку, уселась на табурет поудобнее, свесив маленькие сухонькие ноги в мальчиковых полуботинках, в перекрученных чулках.
«Ох начнет!» — подумала Калерия Ивановна, и точно:
— Жисть из того и состоит.
— Из чего «из того»?
— Из хорошего и плохого. Когда, к примеру, у человека все хорошо и хорошо, он привыкает. Так, мол, мне и надо. А не подумает, почему же мне все хорошо и хорошо, а другому все плохо и плохо? Каждый считает себя перед другими самым лучшим.
— Неправда! Я так не считала.
— Да я не об вас. Я вообще об людях… Свалится на голову несчастье или какая беда, начинает жаловаться: «Ах, за что, ах, я несчастная». Оно конечно, людей всех жалко. Все желают жить счастливо.
— Господи! — выдохнула Калерия Ивановна, подхватила тряпкой кофейник и быстро удалилась, бубня под нос: — Дурацкие речи! Вот ведь какие соседи, не то чтобы утешительное какое слово сказать, посочувствовать, разбередят раны пуще! — и плакала в комнате навзрыд, причитала, захлебываясь обидой.
Виктор поспешно звенькнул стаканчиком о графин, булькнула вода, запахло валерьянкой.
— Выпей, мама. Успокойся. Не выходи больше на кухню. Я сам все сделаю.
— Сам, сам! Тебя и в воскресенье дома не бывает. Я одна, я никому теперь не нужна.
— Что за вздор ты говоришь, мама!
Овдовела Калерия Ивановна два месяца назад. Скончался Николай Демьянович скоропостижно от кровоизлияния в мозг. Все не верилось, что несчастье не приснилось во сне, все ждала она, вот вернется Николай Демьянович, и они с ним решат то-то и то-то…
— Боже мой, боже мой! — причитала она и укоряла покойного мужа: — На кого же ты бросил, Коля, свою наседочку? Осталась я, как в чистом поле под проливным дождем, и не к кому мне притулиться!
