Он уговаривал тихо, терпеливо, настойчиво, просил униженно пожалеть его. Она лежала с заплаканным, некрасивым лицом, с некрасивыми, тусклыми, спутанными волосами, чужая, в чужой, неудобной постели, а ему было ее жалко.
— Встань, Ниночка, на минуту, подушку тебе поправлю.
— Не беспокойся, Витя. Мама скоро вернется, все сделает сама.
Ему захотелось, чтобы жена навсегда осталась беспомощной, он взял бы ее на руки и унес к себе домой, уложил бы удобненько, дал лекарство, заботился о ней, как нянька, как сиделка. Только бы она называлась его женой. Это была необходимая ему часть существования, часть его самого.
— Как же я буду без тебя жить? — спросил и испугался возможного ответа и, отодвигая потерю, то наступающее на него время, когда он уже не будет мужем Нины, предложил: — Если уж ты окончательно решила развестись, то давай отложим, пока родится малыш.
— Почему?
— А ты подумала о нем? Ребенку нужна отцовская фамилия, нужно отчество. В конце концов нужен сам отец!
— Витя… Витенька!.. — заплакала она, неловко сползла с подушки, неловко перегнулась с края кровати и уткнулась в его ладони сухим горячим лбом.
Он опустился на колени и, не смея поцеловать бледное, залитое слезами лицо, дорогое ему, как собственное отражение, утирал своим платком то ее, то свои слезы и приговаривал:
— Тебе вредно волноваться, Ниночка. Все хорошо! Все у нас будет отлично!
И в памяти его выплыл евпаторийский смешной старикан в белой панамочке и его ровный, доброжелательный голос: «Они вас не заметили? Нет. Вот и вы притворитесь перед собой, будто вы тоже ничего не видели…»
«Бесценный совет!» — подумал Виктор и приказал себе никогда не вспоминать о своей поездке в Евпаторию. «Я там не был. Я ничего не видел!» — твердил он в уме как заклятье, и оно помогало. Он поверил, что все будет хорошо.
О внезапной своей поездке в Крым он никому не поведал. Тайна, хранимая им одним где-то глубоко в закутке души, делала сам тот поступок призрачным, иллюзорным, будто и не было ничего.
«Хватит! — снова приказал себе Виктор. — Ничего не было! Ни проклятой Евпатории, ни того проклятого автобуса! Я все начисто забыл! А у нас с Ниной скоро родится ребенок».
— Как мы его назовем, Ниночка?
Она улыбнулась глазами, еще полными благодарных слез.
— Если будет мальчик, то Андреем… Ты не против, Витя?
— Андрей так Андрей. Не возражаю. — И почувствовал себя счастливейшим из отцов.
Великая благодарность была той доброй силой, заставившей Нину вернуться к мужу. Она искренне надеялась на хорошую, дружную их дальнейшую жизнь, на забвение прошлого, верила, что вычеркнет из памяти и из сердца свою постыдную, растоптанную любовь, забудет Лагина. «Он принес мне горе, обманул меня, обидел! А прикидывался любящим, честным…» — думала Нина и не замечала того, что упивается этими воспоминаниями. Спохватившись, ругала его, сравнивала их обоих: доброго, заботливого, великодушного Виктора и разбившего ее жизнь, принесшего ей несчастье Александра, и нежно улыбалась: «Но у меня будет ребенок! Это же счастье!» И снова грустнела, потому что будущий ее сын станет вечно напоминать ей любимого человека, три прекрасных, сказочных недели отпуска в Крыму.
«Отчего же Саша так ужасно поступил со мной?» — не переставал мучить Нину вопрос, когда она металась в жару, не могла не думать об этом, когда выздоровела и вернулась к мужу.
Виктор ревниво опекал ее, заботился о здоровье будущего младенца. Теплым взглядом, ласковым, бережным обращением он словно бы благодарил жену за ее беременность.
«Это я должна была бы вымаливать у Вити прощение, я виноватая, преступная жена, — казнила себя Нина и вновь возвращалась мыслями к недавно пережитому и так внезапно оборвавшемуся счастью. — Почему Саша скрыл от меня, что у него есть жена и ребенок? Я не навязывалась ему, он сам уговаривал меня к нему приехать, просил остаться с ним, развестись с Виктором. И я на все согласилась! Я поверила ему!»
Снова в голове мелькали незабываемые картины, снова хотелось горько плакать, оттого что все закончилось быстро и незаслуженно обидно.
Нина впервые увидела море. Лагин возвратился несколькими днями раньше и встретил ее на вокзале в Евпатории. Они поехали на такси по дороге вдоль берега в поселок, где жил Саша. Пахло солоновато, ново, пахло морем. Свежий ветерок отбрасывал с лица волосы, сильная Сашина рука за спиной защищала и обнадеживала, и Нина думала, что едет она в новую свою прекрасную жизнь. «Как уж получится, пусть и не прекрасную, но с Сашей!»
Еще заметив его на перроне в разномастной, суетливой, пестрой толпе, она навсегда поверила в незыблемость их счастья.
— Целуются как в кино, — осудил их завистливый девичий голос.
— Тебе-то что? Мала еще, не глазей по сторонам. Возьми-ка лучше у меня корзину, — отчитала, наверное, мать.
Нина со счастливой улыбкой разомкнула руки, радуясь свободе, вольной своей воле.
Житье на морском берегу в маленьком домике с верандой, красиво увитой виноградными лозами, было похоже на прочитанную в детстве сказку. Сказочной была и любовь…
