— Дай бог, дай бог. У вас же сыночек, Андрюшечка. Ах, вежливый какой, уважительный. Ты теперь, Витя, держись. Слышишь, ни-ни, брось совсем.
— Знаю, Никитична, знаю.
— Ну, пошли тебе господь… Эх, порадуется твоя матерь на небесах. Вот пойду к Пимену, свечку за нее, покойницу, поставлю.
— Я дам вам на свечку, — полез было в карман Виктор Николаевич.
— Не надо. Мне знаешь кто дал? Аврора. Они же подружками были.
— Возьмите полтинничек и от меня. Поставьте еще одну.
— Эна, две! На кой ей? Жирно будет ее праведной душеньке, чтобы горели об ней две свечи. Аль, думаешь, и на том свете, как на этом, коли больше заплатишь, больше и отхватишь? Не-ет. Да разве в том честь, чтобы свеча на помин души горела? Это, пожалуйста, купи, воткни и запали. Не велик расход. А надо сказать доброе слово, помянуть покойницу чистой слезой. Мол, царство небесное тебе и благодать господня. Вот тогда и свечка ярче горит.
— Все это верно, Никитична. Мудрая вы старушка.
— Во-во! Ты меня слухай. Слухай! Я тебя научу. — И подтолкнула собеседника в спину: — Чего стоишь, ворон ловишь? Иди к ней. Иди! Подойди смирненько и скажи так ласковенько: «Здравствуй, Нина, дорогая моя жена». Кому говорю?
— Андрюша! — позвал Виктор Николаевич. — Мама пришла. Пойдем покажем ей мемориал.
Они вдвоем, сын и отец, приближались к Нине, а Сергей Саввич, кивнув в их сторону, сказал:
— А вот, Нинушка, и твои мужики.
— Здравствуйте, дядя Сережа! Здравствуйте, тетя Марья! — учтиво и неспешно поздоровался Виктор Николаевич, а потом уже осмелился улыбнуться жене.
Он расслышал то, что сказал Нине старик, и сердце, радостно екнув, взлетело до горла и жаром обдало лицо. Неужели придет к нему его счастье и заживут они, Курносовы, все вместе, семьей?
— Спасибо тебе, Витя, — поблагодарила старуха. — Спасибо, что карточку Андрееву нашел. Да как хорошо ты все с ребятами устроил. Благолепно, красиво, и огонечек красненький, будто лампадочка перед иконкой в святом углу горит.
— Это символический Вечный огонь, — пояснил Андрюша. — Символизирует вечную память о погибших героях.
— Ну а я что, внученочек, говорю? Вечно я об Андрее своем слезы лью и помню его. Разве может мать единственного сына забыть? Вот подрастешь маленько, заберут тебя служить в армию, думаешь, мамка твоя не поплачет о тебе? Еще как слезки-то лить будет. Да не дай ей господи, чтобы так, как я об своем.
Страх разлуки с Андрюшей остро кольнул Виктора Николаевича, напомнил: «Я здесь. Я с тобой». Ощущение страха никогда не забывалось. Оно заслонялось иными мыслями и волнениями, приглушалось, но окончательно не проходило никогда. Сидело, притаясь и скрючившись, ржавой острой пружиной на донышке души. Даже теперь, когда жизнь налаживается, когда эта пружина должна бы пропасть, исчезнуть навсегда, она распрямилась чуток, ворохнулась старой болью. Но зачем же, однако, кликать беду? Не станет же Нина ни с того ни с сего лишать Андрюшу отца? Все во власти Нины. Захочет она, и счастливый отец Андрея Курносова превратится в одинокого, брошенного, никому не нужного пьяницу Витьку Курносова, который будет с утра околачиваться возле винного магазина, дожидаясь, чтобы начали водку продавать. Дождавшись, будет пить в подворотне с такими же забулдыгами, будет валяться в грязи. А сын Андрюша с мамой пройдут мимо и брезгливо шарахнутся от него.
— Па-а, ну идем, — позвал Андрюша. — Идем покажем маме, как получился портрет.
— Идите, идите, — ответил Виктор Николаевич, доставая сигареты. — Проводи маму. А я подожду вас здесь. Постою, покурю.
А рука почему-то дрожала и не попадала в карман. Жена и сын, оба стройные и красивые, удалялись, и Курносов смотрел на них пристально, любовался ими, будто видел в последний раз. Он был счастливым отцом все эти годы, а что сделал такого выдающегося, что преодолел или приобрел для достижения этого счастья, в чем перепрыгнул себя выше головы? Ни в чем! Просто любил своего сына и не представлял себе, как мог он жить на свете, не будь у него отцовской любви. Удивлялся, когда слышал сетования иных родителей, что вот заботишься о ребенке, тратишься на него, отдаешь ему время и сердце, а он вырастет — и не оценит должным образом, и не вспомнит твою доброту. Но какая же то доброта, если требует она непременной благодарности? Добро бескорыстно, а родительское счастье в том и состоит, что сын или дочка сию минуту у тебя есть…
— Черт-те что! — обругал себя Виктор Николаевич в следующее мгновенье. Вот пожалуйста, предоставился случай быть вместе с Ниной, а на него накатил какой-то кошмар. Ведь все складывается хорошо!
