Но и к Рошану Борис не спешил. Он прекрасно понимал, что не смотря на некоторые навыки, полученные в виртуальных полетах на батиплане, он больше принесет пользы в качестве капитана, принимающего более масштабные решения, чем пилот. К тому же еще прошлый выход в океан показал, что двум людям в стрелковом комплексе делать нечего, а вот пилоту одному справиться сложно. Подумав, Борис решил кардинально изменить штатное расписание. И, думаю, им двигала не только тактическая, но и стратегическая целесообразность.
Он приказал уложить батиплан на дно, затем велел Кате перебраться в рубку, а Доку полностью вверил стрелковый комплекс, приставив к нему Саймона, в качестве корректировщика. Довольны остались все. Док получил больше власти и приобрел подчиненного, Саймон перебрался ближе к оружию и получил возможность принять участие в убийстве тварей, сам Борис вернул себе капитанское кресло, а мы с Катей снова оказались в одной упряжке, чего нам не хватало на базе.
К тому же всем, кроме Дока, предоставилась возможность эмоционального отдыха, после тех потрясений, которые вся команда пережила по вине Ольги. Док отдыхать не мог, он должен был, подменяясь с Саймоном, непрерывно следить за поведением биотехов, используя пассивный режим сонара. Мы надеялись, что их тактика ненападения останется прежней, но одной надежды в океане мало.
Пока батиплан лежал брюхом на шельфе, на глубине почти в сотню метров, я, по заданию Бориса, взялся вдохновенно учить Катю навыкам пилотирования на симуляторе. И она сразу начала показывать отменные результаты. Реакция у нее была превосходная, глаз острый, к тому же она была сильно мотивирована работать в одном пространстве со мной, и это помогало ей добиваться поставленных целей.
День ото дня, пока мы с Катей сидели рядом в креслах и отрабатывали маневры на виртуальных моделях за настоящим ходовым пультом, наши отношения все более крепли. Нас снова связывало общее дело и общие цели, а эти узы крепче любых других. Мы вошли во вкус и с удовольствием врастали друг в друга, уже не имея к этому никаких помех.
Впрочем, иногда я вспоминал про Ольгу. Я представлял, как она выходит из комнаты, спускается вниз, и видит, что батиплан ушел без нее. Я понимал, насколько ей это больно. Ведь если ее рассказ был правдивым, ее так же оставили на тонущем корабле, и так же ее оставил любимый мужчина. Но меня это уже не трогало так, как могло бы тронуть всего несколько дней назад.
Но однажды мысль об Ольге подтолкнула меня к действию, которое кардинально изменило ход Большой Охоты. Пока Борис делал запись в ходовом журнале, Док с Саймоном следили за биотехами, а Катя упражнялась на симуляторе, я решил обшарить каюту Ольги. Зачем? На этот вопрос в тот момент я не смог бы дать четкого ответа. Но больше всего мною двигало подозрение, что все рассказанное Ольгой было ложью. От начала и до конца. И история с ее драматичным спасением, и намеки на трагедии в личной жизни. Меня мучила эта мысль, я хотел освободиться от не так же, как освободился от чар этой женщины, благодаря усилиям Бориса и Кати по моему спасению. Я хотел найти доказательства ее лжи. И, улучшив момент, я прокрался по коридору, и вскрыл ее дверь универсальной технической картой.
Я зажег настольную лампу, и принялся осматривать крошечную, как у всех, каюту. Я понимал, что большинство вещей, способных меня заинтересовать, Ольга хранила в комнате на базе. Но я надеялся, что перед походом она перенесла в каюту батиплана то, что считала нужным в длительном походе. Я был склонен верить в теорию Бориса, а значит, поведение Ольги всегда было лживым и показным, включая ее опоздания. Она могла приходить на сборы и построения вовремя, но нарочно не делала этого, чтобы привлекать внимание, выявлять союзников, вроде меня и Саймона. Возможно, так и было, возможно нет. В первом случае она была незаурядной актрисой, во втором не совсем здоровой психически. Но если она нам лгала, то и к походу, тайком, должна была подготовиться.
И все равно я ощущал угрызения совести, когда начал рыться в ее тумбочки и в ящике под койкой. Впрочем, чем больше я рылся тем больше становилось понятно, что Ольга к походу готовилась. Она запасла несколько смен одежды, причем, подобранной весьма соблазнительно, три разных вибратора для мастурбаций, планшет-трансформер, о котором никто, включая меня, не знал, около десятка флаконов с духами, столько же с туалетной водой. В общем, тот еще наборчик для боевой вылазки.
Угрызения совести быстро сменились злостью. И не на то, что я сам был слеп, когда другие видели Ольгу насквозь, а на Ольгу, которая без всякого зазрения совести разводила друга детства.
-- Хотя, какие мы к черту друзья? -- прошептал я, включая трансформер. -- Я сам себе выдумал эту дружбу, и жил с ней пять с лишним лет.
