-- Схожу за инъектором, -- сообщил он, и покинул кают-компанию.
-- Опасное дело, -- сказал Борис. -- Может, лучше Дока послать? От отличный ныряльщик.
-- Это моя Большая Охота, -- ответил я.
Саймон вернулся через пару минут, вставил одну из пробирок в инъектор, и сделал мне укол в руку.
-- Ощущения не из приятных, -- сообщил он мне после укола. -- Человеческий мозг не имеет подсознательных программ для отсутствия дыхания, поэтому начнется паника. Сердце тоже даст сбой, но грибок выделяет всю нужную химию для стабилизации его работы. Так что жди.
-- Может, пока гидрокостюм надеть? -- спросил я.
И тут меня начало накрывать. И так, не по-детски. Сначала дыхание у меня участилось, и я никак не мог его укротит, затем у меня словно ком застрял в груди, мешая дышать и мешая работать сердцу. Я испугался. Точнее, обычным испугом это трудно было назвать, на меня накатил чудовищный приступ острой паранойи.
— Что чувствуешь? — спросил Саймон.
— Дышать приходится принудительно, — прошептал я непослушными губами.
Меня пугало, что некие микроскопические твари плодятся у меня в крови, как в гнезде. То, что они при этом выделяют необходимый мне кислород, успокаивало как-то не очень.
— Брось. Не дыши. Уже не надо. Заодно и страх пройдет, когда поймешь, что мозгу достаточно кислорода без вдохов и выдохов.
Я внял его совету и действительно ощутил себя значительно лучше. Ощущение было немыслимое — грудь не вздымалась, да и никакого желания работать легкими не было, но организм функционировал вполне сносно. Саймон замерил мой пульс.
— Аллергической реакции пока не замечаю, — сказала он. — Кажется, твой организм принял грибок. Точнее, проигнорировал вторжение. Теперь запомни важную вещь. Перед выходом тебе необходимо выдохнуть как можно более полно, чтобы освободить альвеолы от воздуха и углекислого газа.
— Понял. — Я удивился непривычности речи при отсутствии необходимости дыхания.
— Тогда можешь выходить.
Тело слушалось как-то странно. Но все же я с ним совладал, и добрался до шлюза, где переоделся в гидрокостюм и нацепил гарнитуру гиперволновой связи. Саймон остался в кают-компании, провожал меня только Борис. Но я пожалел, что нет Кати. А может, оно и к лучшему. Было у меня очень недоброе предчувствие. Холодное такое, без особых эмоций.
"Если не вернусь, то хоть разведаю, есть на барже золото, или нет", -- подумал я.
Мысль текла холодно и безразлично. Я решил, что это грибок, в дополнение ко всей химии, выделяет сильное успокоительное.
Я забрался в шлюз, задраил люк и активизировал заполнение тамбура водой. Из шкафа с пиротехникой я достал и пристегнул к поясу сумку с парой десятков фальшфейеров, затем бросил взгляд на елдомет Дока, грозно висевший в креплениях на стене. Понятно было, что команда поддержит меня огнем бортовых орудий, но все же с личным оружием, пусть даже таким несовершенным, как эта легкая гарпунная пушка, я чувствовал себя увереннее и комфортнее. Сняв со стены монструозное устройство, я закинул его тяжелую трубу на плечо и стал ждать, когда кессон наполнит вода.
Когда я выбирался из шлюза на грунт, самочувствие уже вполне нормализовалось. Ласты я не брал, а груз на пояс нацепил двойной, чтобы было легче не плыть, а идти по дну. Данный способ передвижения показался мне лучше, поскольку обратно, если потащу золото, плыть все равно не получится.
— Торпедная опасность низкая, — сообщил Борис . —Если что, поддержим огнем бортовой артиллерии. Мы, кстати, хорошо тебя видим в инфракрасном режиме, так что можешь отвечать жестами.
Я ответил. Попросил заткнуться и не жужжать мне в ухо без надобности. В общем, меня понесло. Я понимал, что попросту сдали нервы, но остановиться не мог, надеясь только на то, что Борис, да и другие, не в таком совершенстве, как я, знали Язык. Однако общую направленность моих излияний они, безусловно, уловили. Мне стало стыдно, и я перестал жестикулировать.
Глубина двести метров — не шутка. Зона сумерек. Дневной свет с поверхности добирался сюда зловещим красноватым маревом. Вытянув руку, с трудом можно было разглядеть собственные пальцы. Чтобы не палить зря фальшфейеры, я жестами попросил включить прожектора, после чего ориентироваться стало, с одной стороны, легче, с другой — сложнее. Дело в том, что тугие столбы света выхватывали только узкие коридоры пространства. В них все сияло и искрилось, отбрасывая трепещущие, жутковатые тени, зато за границами света теперь простиралась кромешная темнота. Я ощутил себя не водолазом, а астронавтом, ступающим в скафандре по поверхности далекой планеты. Помимо воли вдоль позвоночника скользили холодные волны страха.
