Черные, с неровными рваными краями щетки дворников с трудом справлялись с покрывающим ветровое стекло слоем белых льдинок. Всего несколько дюймов отделяли нос сидящего в салоне человека от этой белизны, нарушаемой лишь двумя мокрыми полосами, отвоеванными и с трудом удерживаемыми дворниками. Хрупкая на вид серая металлическая конструкция последних раскачивалась из стороны в сторону в ритме, далеком от поспешности, а при пристальном наблюдении — почти завораживающем. Левая штанина и левый рукав мужчины промокли насквозь; по дороге он время от времени приоткрывал окно, чтобы стереть лед, с раздражающим постоянством нарастающий на зеркале заднего вида. Мужчина терпеть не мог автомобилей, создатели которых явно не предусматривали управления правой рукой. Рукоять переключения передач располагалась таким образом, что человеку, не привыкшему обходиться без сигареты, приходилось либо держать ее во рту и терпеть разъедающий глаза дым, либо на ощупь шарить в темноте, то и дело натыкаясь сигаретой на рукоять.
Сеамус О’Феллон перебросил рукоять в нейтральное положение, выключил двигатель “Фольксвагена” и потянул ручной тормоз. Погасил фары, вынул изо рта спичку, черкнул ею по ногтю большого пальца и закурил сигарету. После того, как окурок предыдущей упал на пол, на несколько минут наполнив салон вонью тлеющей резины, О’Феллон отказался от дальнейших попыток курить за рулем. Благодаря чему теперь затянулся с особым удовольствием. Прежде чем погасить спичку, он оттянул левый манжет и посветил на циферблат стареньких часов. Было около девяти, а к десяти ему предстояло пересечь город, чтобы встретиться с остальными. Времени вполне достаточно. Он махнул спичкой, и ее дым неприятно смешался с оставшимся в салоне запахом гари.
Мужчина опустил руку в карман плаща и нащупал рифленую рукоять и холодную сталь пистолета.
“Руками бездельника заправляет сатана”, — повторяли ему в детстве. Сеамус отлично усвоил это правило. А потому не намерен был ограничивать свою сегодняшнюю вечернюю программу заданием Фейна. Он натянул на левую руку гладкую кожаную перчатку.
— Мартин, малыш, тебе лучше остаться в машине. Я все продумал. Вдвоем там делать нечего, да и Макгилл не встревожится, если в дверь постучу я один.
— Но Сеамус...
— Знаю, малыш. Ты хочешь поднабраться опыта, но, попомни мои слова, этим вечером ты попрактикуешься больше, чем достаточно. Не беспокойся, О’Феллон тебя не бросит. — С этими словами О’Феллон открыл дверцу машины и шагнул наружу, надвинув шляпу на глаза и ссутулившись навстречу секущим лицо льдинкам.
Он обогнул машину и, засунув руки в карманы, вышел на тротуар. Правая рука слегка согревала рукоять пистолета. В конце квартала на втором этаже горел свет. Сырость и холод заставили его ускорить шаги. Сегодня Макгилл получит все, что ему причитается.
Приблизившись к покрытому белыми пятнами красному кирпичному зданию, О’Феллон остановился и еще раз оглянулся. Молодой Мартин был старательным мальчуганом, его рвение напоминало О’Феллону о собственной юности. На долю парня еще придется достаточно убийств. Разумеется, при условии, что он проживет достаточно долго. О’Феллон растянул губы в улыбке и сплюнул залетевшую в рот снежинку.
Ветер с силой захлопнул у него за спиной ведущую в подъезд деревянную дверь, и вставленное в нее матовое стекло почти яростно задребезжало. О’Феллон еще раз улыбнулся и зашагал вверх по покрывающей ступени ковровой дорожке с розовыми и зелеными полосами.
О’Феллон остановился на площадке первого этажа и посмотрел вниз. Ни души. Он быстро двинулся дальше, перешагивая через две ступеньки. Рукоять пистолета стала теплой и приятной на ощупь. Макгилл, несомненно, заметил, что кто-то вошел в дом. Хлопок двери мог не расслышать разве что глухой или мертвый. В отличие от дорожки, перила в подъезде были потерты и исцарапаны.
Он остановился на площадке и еще раз посмотрел вниз. Все спокойно. О’Феллон решительно подошел к двери Макгилла и постучал костяшками левой руки. Правая крепко сжимала рукоять пистолета, спрятанного за полой плаща.
— Это я, Макгилл, — произнес он достаточно тихо, чтобы не привлекать внимание соседей, но в то же время так, чтобы его расслышал Макгилл.
Дверь приоткрылась на цепочке.
— Я ждал тебя или кого-нибудь еще.
О’Феллон улыбнулся.
— Я решил лично уладить это дело.
— Позволь женщине уйти.
— Стало быть, у тебя есть черный ход?
— Нет.
— В таком случае, она увидит мое лицо.
— Тебе вовсе не обязательно делать это, Сеамус.
— И все-таки я это сделаю. Вопрос только, быстро или медленно?
Дверь на мгновение закрылась, и О’Феллон подумал было, что все решится достаточно быстро. Однако цепочка не щелкнула, и дверь осталась закрытой.
О’Феллон навалился на нее всем весом, старая деревянная дверь затрещала, и цепочка отлетела вместе с удерживавшим ее куском косяка.
