«Дорогой Ферри! Преступник, присвоивший себе имя покойного Генкеля, отошел в лучший мир. Это лишает меня возможности повидаться с Вами, но полностью реабилитирует Вашу честь. Вы следили за большевистским агентом и уничтожили его при попытке сопротивления. Приложенная сумма в той валюте, которую Вы, кажется, предпочитаете, выплачивается Клубом, где Вы состоите отныне под именем Онест Хантер. Документы, любезно предоставленные Вами, хранятся в надежном месте как гарантия Вашей исполнительности. Это делается исключительно в Ваших интересах, чтобы Клуб мог и в дальнейшем переводить гонорар в Цюрих на Ваш текущий счет. С дружеской симпатией —
С тех пор прошел месяц с лишним. На Большой земле произошли важные события. Мы услышали по радио о разгроме группы Манштейна, которая должна была деблокировать Паулюса. В этот разгром была вложена и наша малая доля. Веденеев сообщил, что сведения о войсках, проходивших через Южнобугский узел, и данные, почерпнутые из сейфа майора Лемпа, помогли уточнить масштабы и сроки операции «Зимняя гроза».
Новый год мы встречали в лесном селе, далеко от Южнобугска. Около полуночи, вернувшись вместе с Чижиком из разведки, я доложил Сергию Запашному, что бандеровцы ушли на Львов, а гитлеровцев поблизости не видать. В жарко натопленной хате, за столом, который по случаю праздника хозяйка накрыла пахнущей нафталином скатертью, Сергий разливал водку по кружкам. Снимая в углу полушубок, Чижик услышал какую-то новость и тут же кинулся ко мне:
— Штурманок, они говорят…
— Цить! — прикрикнул на него Сергий. — Віськова таэмниця![91]
Все смеялись. Что это еще за военная тайна от меня?
— Твои часы самые точные, Алешка, — сказал Сергий, — подашь сигнал Нового года.
— Есть! — Я засучил рукав. Секундная стрелка бежала по циферблату хронометра. — До Нового года — полторы минуты!
…Как тепло и людно в хате! Вокруг — свои. И можно быть самим собой, а не предателем Пацько или эсэсовцем Генкелем. Вот это и есть счастье. Если бы только знать, где сейчас Анни… Хоть по радио услышать ее голос…
Стрелка добежала до нуля, и, как вахтенный при подъеме флага на корабле, я вскинул руку к шапке:
— Товарищ командир, время вышло!
Сразу стало шумно. Стукнули кружки и стаканы.
— С Новым годом!
— За победу!
— За то, чтобы в этом году ни одного немца не осталось на нашей земле! — сказал Сергий.
— Ни одного фашиста! — поправил я.
— Да, — согласился он, — за такого немца, как твой учитель, даже выпить стоит в Новом году. Но раньше, Алеша, за тебя!
— Это еще почему за меня?
— Встать! — Сергий вытащил из кармана листок.
Я узнал мелкий почерк Кати. Вероятно, шифровку принесли в отряд, когда я был в разведке.
— «Из Указа Президиума Верховного Совета от 24 декабря 1942 года «О награждении партизан Украины», — прочел Сергий. — Орденом Отечественной войны первой степени — старшего лейтенанта Дорохова А. А. …»
Он обнял меня. Со всех сторон потянулись с кружками и стаканами. Я ничего не понимал.
— Постойте! Это ошибка. Наверно, однофамилец. Тут же сказано: «старшего лейтенанта»…
— Не перебивай! — сказал Сергий. — На, читай!
В этой же шифровке Веденеев сообщал, что командиру Южнобугской разведгруппы Штурманку присвоено звание старшего лейтенанта. Все это было невероятно — и орден и звание сразу!
— Так что есть повод выпить за тебя по второй, — сказал начальник штаба Спиридон Кукурудза, громадный мужчина с детскими, ясными глазами.
Распахнулась дверь. Морозный пар ворвался в хату, и вместе с паром ввалился весь в снегу Голованов. Он сорвал с себя обледенелый треух.
— Празднуете?!
Капли пота скатывались с его лба на побелевшие от мороза скулы. Я бросился к нему:
— Стакан водки, быстро!
Голованов не взглянул на стакан. Глаза его остановились, будто и они замерзли. Эти замерзшие глаза сказали мне, что произошло несчастье прежде чем он вымолвил:
— Катю арестовали. Немца-учителя. Шифр — у меня.
Все началось позавчера. Катя вышла в эфир и уже начала отстукивать очередную разведсводку, когда в дверь ее каморки за вокзальным продпунктом стал ломиться подвыпивший телеграфист. Он уже давно пытался ухаживать за Катей. Катя спрятала рацию в водопроводный люк, открыла дверь и надавала ухажеру затрещин. На шум явилась полиция. Пьяного увели, но в душу Кати закралось сомнение: а что, если натренированный слух телеграфиста уловил через дверь стук радиотелеграфного ключа?
