Нам с Лехой нужно было проверить наши новые позиции и, чтобы не делать крюк в обход, мы решили перебежать открытое пространство в сто двадцать метров. Подобравшись поближе по идущей от наших позиций в сторону противника лесополосе, мы затаились и стали наблюдать. Именно отсюда мы в прошлый раз пытались штурмануть этот блиндаж. Украинские СПГ и «восьмидесятые» минометы беспрерывно долбили по нашему передку, и нам нужно было постараться пробежать между залпами.
- Время на перезарядку между залпами примерно сорок секунд, - повторил я вслух себе и ему. - Пока они подводки сделают и вернут прежние установки.
- Плюс время подлета. Бьют они с «Острова». Это где-то максимум пятьсот метров.
На войне учишься быстро. Желание выжить толкает схватывать важные детали на ходу. Мне не хотелось умирать. Особенно умирать по глупости. Я представлял, как моя душа после смерти попадает на небо, и один привратник спросит другого: «От чего погиб “Констебль”?». «От собственной тупости!», - ответит ему второй, и они засмеются ангельским смехом.
- Рванули! - крикнул я, когда упала мина.
С учетом амуниции, сложного рельефа и адреналина в крови мы проскочили это поле достаточно быстро. Отдышавшись и нервно похохотав над собой, мы стали обходить позиции. Начали мы с самой дальней, перед которой так и лежали тела украинцев, которые невозможно было досмотреть из-за опасности быть подстреленным. Постепенно продвигаясь по рву с запада на восток, мы побывали на всех наших четырех укрепах. Я старался подбодрить бойцов своим присутствием и словом, чтобы они понимали, что командир на передовой и разделяет их судьбу.
Я понимал, что у тех, кто атакует, больше энергии. Они находятся в движении, и им нужно шевелиться. В окопе проще расслабиться и заснуть. Недоглядеть врага и быть убитым. Каждому бойцу я твердил как заклинание: «Ваша жизнь в ваших руках. Вы пришли сюда за свободой. В данной ситуации ваша свобода зависит от того, насколько вы расслабите булки». Пройдя всю позицию от начала до заправки, мы вернулись назад. Щекотать нервы больше не хотелось.
Мне оставалось пройти несколько сот метров до подвала на «Дяде Васе», когда заработала рация.
- «Констебль», у нас проблема! У нас тут один из пополнения забаррикадировался в блиндаже и не выходит. Он с гранатой. Говорит, что подорвется, если мы зайдем!
- Где он? В каком блиндаже?
- В здоровом блиндаже, который в поле находится.
Это был стратегически важный укреп, который позволял контролировать проселочную дорогу. Рядом с ним был капонир для техники и склад для перезарядки танка, который нашел «Бас».
- Пять минут вам, чтобы его обезвредить и привести в чувство, - злился я. - Доходчиво ему объясните, что мы в этот блиндаж войдем независимо от того, подорвется он или нет. Доклад через пять минут об исполнении.
Я отключил рацию, не собираясь дальше обсуждать это и засек время.
Небо в этот день было низко затянуто тучами и показывало все многообразие оттенков серого, которых было, наверное, больше пятидесяти. Ветер гнал по земле редкие листья и задувал в лицо. Было неуютно и тоскливо от этого пустынного и мертвого пейзажа. Сильнее всего удручали выкошенные минами и артиллерией посадки. Искореженные и расщепленные обрубки стволов и деревьев торчали из земли, как крупная плесень. Живой природе тоже доставалось от войны, как и всему мирному и непричастному.
«Хорошо бы завести полигоны и для войны, как в футболе или другом спорте, где бьются команда на команду. Захотела страна повоевать - вызывает другую страну на бой. Они выводят свои войска на специальный полигон в пустынном месте и начинают сражаться. Военные проводят боевые действия, убивают друг друга, но никто из мирного населения при этом не страдает. Не страдает инфраструктура. Все это освещается в средствах массовой информации и даже ведется рейтинг бойцов...», - думал я, спускаясь в подвал.
- «Констебль», мы его вытащили и обезвредили, -сообщили мне бойцы через четыре минуты, выдернув меня из моих утопических фантазий.
- Где он? Тащите его ко мне. Я на «Дяде Васе», - резко ответил я.
- Что там? - спросил меня подошедший «Бас».
- Еще один «пятисотый».
- Ну, я своих при помощи командира быстро научил. Командир умеет их убеждать. Помнишь таджик этот - «Чес»? Который обосрался на позициях у «Айболита». Патологический трус. Ничего с ним сделать нельзя. Биология. Ну сидит вон в подвале теперь, делает что может. Я его стараюсь никуда не посылать. Только слышит выстрелы, и все. Руки трясутся, глаз дергается.
«Бас» развел руками.
- А этот? - он кивнул мне в сторону смуглого бойца. -Несем носилки, и он берет их и ставит. «Дальше не понесу», -говорит. Хотел его прямо там задушить. На следующий день нужно за раненым бежать, а он мне знаешь, что говорит? «Не пойду. Ботинки промокли». Сука! Отправил его на перевоспитание в штаб. Через день пришел. «Я, - говорит, - все понял. Тут вариантов нет. Буду делать все, что скажите». С тех пор, ссыт, но делает.
- Ничего не поделаешь, - согласился я с ним.
