«Верить или не верить в жизнь после смерти — личное дело каждого человека. Кому что нравится. Полагаю, что повторное возрождение являлось бы отличным примером этой веры. Я никогда не был адептом «жизни после смерти», ибо солдат верит только в силу своего оружия и умения, позволяющим одолеть врага. Дело солдата — воевать, а не раздумывать на отвлеченные и метафизические темы. Я и воевал, пока ситуация не поставила меня в рамки жестокого выбора. С тяжелым сердцем я расстался с жизнью, чтобы воскреснуть в ином обличье.Скажете, такое подвластно только тем, кто свято верует в силу Творца, в его безграничные возможности? Пусть так, и я не собираюсь доказывать кому-то, что подобное случилось со мной… Потому что просто некому». Когда перед тобой стоит выбор, касающийся жизни плохой или очень плохой, что предпочтешь ты? Остаться инвалидом, «овощем», без надежды вернуться в нормальную жизнь, или стоит рискнуть? Когда тебе предлагают умереть, чтобы воскреснуть неизвестно где, неизвестно в ком.
Первые солнечные лучи, едва вынырнув из свинцовой серости плотных облаков, закрывавших горизонт, брызнули по лазоревой глади моря и, добежав до берега, оторопело замерли. Было чему удивляться. Несмотря на ранний час, вся набережная была забита народом. Сюда, казалось, пришел весь город, смешавшись в однородную массу из знатных лиц и простолюдинов, ремесленников и солидных купцов, детей и взрослых, стариков и молодых. Были перемешаны наряды, сливавшиеся в пестроту тканей; серость бедняцких одежд вовсе не портила разноцветье дворянских нарядов. Здесь были все, кого не оставляло равнодушным первое после долгих зимних штормов отплытие эскадры адмирала Онгрима для несения боевого дежурства и охраны рубежей империи. Первая Эскадра (именно так, с большой буквы) уходила в поход, чтобы вернуться обратно через пару месяцев.
Шестнадцать кораблей, вольно раскинувшихся в бухте Прощания, покачивались на рейде, ожидая сигнала для начала движения. Народ, приходя во все большее возбуждение, начал постепенно продавливать оцепление, состоящее из плотного ряда гвардейцев, одетых в ярко начищенные доспехи, но пока как-то вяловато; и не особо возражал, когда высокие и статные воины с добродушным ворчанием отталкивали особо напористых обратно от себя. Им очень не хотелось быть скинутым с высокого причала в холодную весеннюю воду. В общем, порядок соблюдался. Но все еще было впереди. Поэтому командир охранения пробежался вдоль строя, проверяя готовность своих бойцов, а кое-где ставя дополнительные силы. На его лице была написана вселенская мука. Он не первый раз участвовал в оцеплении, и поэтому хотел, чтобы эскадра как можно скорее скрылась за горизонтом.
Внезапно по толпе пронесся то ли вздох, то ли восторженный гул. На «Грифоне» — адмиральском крейсере по мачте взлетел сигнальный флаг. И разом вспыхнули на солнце распускаемые белоснежные паруса. Над бухтой полетели звуки боцманских дудок, переливы сигналов — поход начался.
Разрозненный рой кораблей неожиданно превратился в двойную колонну, вытягивающую свою голову из удобной гавани в открытое море. Легкий бриз стал наполнять паруса, ускоряя движение судов. Красивые, надежные и должные внушать страх противнику корабли, сверкая свежевыкрашенными бортами, наконец, выбрались мористее и стали совершать странную эволюцию. Вперед выдвинулся «Грифон», за ним, пристраиваясь в кильватерную струю, встали линкоры «Альгор» и «Джилла». Потом расширяющимся клином пошли фрегаты и бриги, а в боковое охранение выдвинулись четыре корвета.
Пристань замерла в ожидании: и вот то, ради чего сюда в такой ранний час пришел многочисленный люд, свершилось. Одновременно все паруса опали вниз, оголив мачты. Прозрачный, напоенный запахами водорослей, соли и какими-то пряностями, воздух завибрировал, загудел на низких тонах, корпуса судов покрылись бледно-фиолетовым свечением. Словно огромные птицы, корабли тяжело оторвались от поверхности воды и постепенно стали подниматься вверх, осыпаясь со своих боков водопадами из мириада сверкающих на утреннем солнце капель, падающих обратно в свою стихию. Казалось, даже до берега докатился грохот обрушивающейся вниз воды. Над бухтой пронесся вздох восхищения и вопли радости. Толпа качнулась вперед и ринулась к краю пристани, огороженной кованой цепью, совершенно не замечая гвардейцев.
— Вертикальный луч использовали! — вопил какой-то всезнайка. — Браво! Браво!
— Стоять! — орал командир оцепления, дрожа усами, тоже встав рядом со своими гвардейцами в ряд. — С вами дети! Будьте благоразумны, господа! Кому сказано — стоять!
Разве такое событие возможно удержать алебардами или древками копий? Кое-где горожане пробились к самому краю пристани, как будто это помогло им разглядеть взлет кораблей. Уход эскадры под облака можно было наблюдать с любого места бухты, но причастность людей к великому и таинственному действию предполагало нахождение их именно здесь, в этой точке города.
И еще долго волновалось людское скопище, оставаясь на месте до тех пор, пока эскадра не растворилась на фоне облаков. Только крохотные точки говорили о том, что флот еще не ушел за горизонт в далекое и опасное плавание. Нет, пожалуй, это был полет, настоящий, подобный полету огромных мифических птиц Анки, живших когда-то в незапамятные времена на голых скалах среди океанов.
— Ну, что ж, флаг-лейтенант Улем, добро пожаловать на фрегат «Дампир»! — с веселой улыбкой граф Фарли повернулся к молодому мужчине в темно-синем кителе с золотыми позументами на обшлагах и рукавах. Несмотря на молодость, флаг-лейтенант не был новичком в походах. На его светлом лице четко просматривался косой рубец, идущий от левого уха через скулу к горлу — результат ранения в бою над Соляными островами, где имперская эскадра почти три года назад разгромила флот своих вечных врагов из королевства Дарсия. Темно-серые глаза внимательно смотрели на показания стрелок, дергающихся под стеклом в большом ящике.
