…— Эй, живы? — завопила Профессор, выбираясь из кустов и отряхиваясь. — По моей рабочей версии, мы в заповедном краю. Как оно… реальная зазубренная пуща! Меня орехами так и обсыпало. Орехи, товарищи, это хорошо! В малину приземляться намного хуже — она колючая и липкая. Чего сидишь, Уксик? Нога?
— Она.
— Ничего страшного, сейчас зафиксируем, полежишь, отдохнешь, орешков погрызешь. Зубы-то не выбило?
Пригревало сквозь ветви здешнее неочевидное солнце, Укс лежал на приятно пахучих ветвях и менее приятно пахнущей, слегка заплесневевшей ткани, и бездельничал. Ну, не то чтобы совсем бездельничал, просто размышлять в столь неспешном темпе казалось отдыхом.
Вообще островок был неплох. Лесистый, густо заросший огромными деревьями, с крошечным, четко «отцентрованным» по середине линзы озерцом. Профессор утверждала, что деревья — секвойи рода Тихоокеанско-Удаленная. Ну, пусть будут. Собственно, оценивать деревья полноценно, вместе с кронами, Уксу было лень — это нужно на берег выбираться, голову задирать, вершины разглядывать. И так понятно: высоченные, ствол толщиной с корпус безвременно усопшего «Фьекла». Никакого толку от такой флоры. Хотя, конечно, выглядят деревья грандиозно.
Вторым лесным слоем шел орешник — пышные кусты, высотой метров в пять, заполняли все пространство между массивными стволами секвой, сплетаясь листвой в единый тенистый шатер. Ниже произрастал мелкий кудрявый папоротник. Растительность насчитывала не так уж много видов, но чахлой она не казалась, даже наоборот.
Лагерь разбили на берегу озерца, без труда отысканного Лоуд еще в первой разведке. Укс тогда доковылял и вновь завалился спать — организм настоятельно требовал.
Ну, трое суток — достаточное время для отдыха. Организм отдохнул и слегка отожрался, его хозяин тоже слегка расслабился. Следовало принять решение.
Укс скептически глянул на берег: папоротники зверски вытоптаны, земля густо усыпана ореховой скорлупой — прямо многолетняя стоянка древнего человека, если не сказать «деятельной обезьяньей стаи».
Орехи, это да. Вкусные, крупные, сорт «Лещина Фатоостровная» — это по классификации главного научного ума. Что интересно, видимо, произрастают в «вечно-спелом» виде. Остается лишь собрать, прокалить-поджарить на костре, и можно полакомиться. Набрать новых ничего не стоит — дамы «ведро» минут за десять натрясают.
Ведро, ткань, профессорская обувь — все было найдено на месте. Конечно, ведро было не особо удобным — просто шлем закрытого типа, с остатками красивого черного лака на своде. Унаследован от предшественника, разбившегося на Орешнике много лет назад — обломки самолета наполовину поглотила мягкая земля и кудряшки папоротника. Кости пилота нашлись у озера. «С тоски застрелился, следов насилия не обнаружено» — немедленно закрыла следственное дело Лоуд. Оружие при покойнике действительно имелось — компактный двуствольный кремневый пистолет. Но пистоль порядком сгнил, да и вообще судьба человека, летавшего на аппарате из неизвестного легкого металла, носившего роскошный композитный шлем с забралом из дымчатого, алмазной твердости стеклоподобного материала, но имеющего на личном вооружении лишь сомнительный пистолетик — тот еще сюжет, лучше в него не вдумываться. Собственно, никто о покойнике не спорил, женщины захоронили кости, Лоуд произнесла краткую речь о бесстрашных покорителях воздушных пространств и поблагодарила покойника за завещанную хорошую обувку. Ботинки покойника действительно были недурны: легкие, крепкие, из непонятного, но определенно не склонного к гниению и плесневению материала, да еще с удобными само-застежками. В чем Профессор права, так это в том, что когда время выдастся, родину покойника нужно будет непременно посетить и прибарахлиться на предмет обувки — очень годные ботинки.
Всё верно — когда регулярно терпишь авиакатастрофы, с обувью возникают определенные проблемы. Был бы Укс в момент посадки обут, травмы можно было избежать. Сейчас нога пилота была забинтована, особой болью не донимала, отек быстро сходил. Это благодаря воровке.
…— Если позволите, могу заняться, — сказала она тогда.
Укс сидел, пытался рассмотреть что, собственно, с конечностью случилось — порой собственные ноги не очень-то оценишь: и больно, и неудобно.
— Так-так, а щипачка-то у нас к медицине отношенье имеет, — догадалась Лоуд, распарывая на бинты подол пилотской рубашки.
— Не совсем к медицине, врать не стану, я безграмотная. Но слегка помочь могу, — пояснила девица, не вдаваясь в подробности.
— Ладно, не ври пока, с этим можно повременить, — разрешила Лоуд. — Можешь помочь, помогай. Чего уж церемониться после столь интимных полетов, меня так страстно лет десять никто не обнимал.
— Я не специально. Испугалась немного, — вежливо пояснила воровка, и взялась за ногу пилота…
