Нет, в этом не притворялась. Укс уже слегка различал оттенки создаваемых ею иллюзий. Которые частью не иллюзии. Логос только вздохнет — как у женщин все запутанно. Но хорошо, что их уравнения можно сократить.
Когда подхватил на руки, молчала. Когда, переступив через связанное тело, пронес в спальню, тоже молчала. Когда заново упали на епископскую постель — ни звука протеста, только за шею обнимала. Вот когда съехал пониже и взялся за точеные щиколотки, горячо и невнятно запротестовала:
— Не-нет-нет-нет!
Когда умная и сдержанная женщина столь жарко и многословно возражает, и без Логоса понятно — это она саму себя убеждает. Возражать даме в такой момент бессмысленно, лучше нежнее обнять ее ноги…
Укс считал себя неплохим любовником, возможно, даже хорошим. Ну, так утверждали особы, имевшие возможность проверить. В моментах любви важна гармония: сколько взял, столько и отдал, тогда удовольствие сохраняется и удваивается к обоюдной взаимной выгоде. Слегка на торговую сделку похоже, но что плохого в честной сделке?
Но сейчас что-то пошло не так. Просто хотелось доставить удовольствие. Большое удовольствие. Да, должен остался за прошлую короткую и судорожную любовную сделку. Но то вообще забылось. Словно заново, в первый раз, совсем иначе… И очень нравилось вести мелодию — неспешно, тонко, почти вкрадчиво…
На пение похоже, на беззвучное любовное пение. Воровка то пыталась вырваться, совершенно не желая добиться успеха в сих судорожных попытках, то полностью расслаблялась и отдавалась. Бедра ее нервно сжимали голову любовника, и тут же умоляюще расходились еще шире. В покоях было очень тихо, только шелест дождя за окном и частое-частое дыхание напарницы. Укс нежно и беспощадно продолжал — она впивалась в покрывало ногтями, снова конвульсивно хватала и прижимала подушку к лицу, глуша рвущиеся вопли. Ни один звук так и не прорвался, бешеная тишина огромной летучей мышью кружила под темным потолком спальни.
Это было восхитительно и странно. Укс подумал, что еще никогда не вел мелодию столь полноценно, но связно думать было сложно. Остатки разума переполнили невыносимые впечатления, он играл и смотрел на лицо — обращенное к кружащемуся потолку — истинное лицо особы, способной украсть очень многое, но так редко дотягивающейся до подобных драгоценных ощущений.
Пора, больше она не выдержит. Собственно и он сам тоже.
Воровка его разума заколотила локотками о перину, вновь притиснула к лицу подушку-кляп. Легкие пятки с внезапной силой прижали, пришпорили спину Укса, он угадал эхо далекого крика — любовница вопила где-то в ином мире, в неведомом, но, несомненно, прекрасном.
Да и здесь всё было великолепно. Укса и самого практически разрывало.
Воровка отшвырнула подушку — та отлетела, оставляя шлейф белого пуха, полезшего из разодранной зубами наволочки. Вцепилось ногтями в мужские плечи — чуткий напарник уже был сверху…
Содрогнулись, мгновенно оказавшись едиными…
…О, боги! Каждое совместное движение — раскаленное, ненасытно-тесное до жгучей болезненности — обжигало безумным восторгом. Укс понял что заорет, не выдержит, как мальчишка. Тишины уже не было, кровь тысячью гномских барабанов колотилась в ушах.
— Не…на…до. Тут… закон полнолуния…нет, — прерывисто выдыхала воровка, неистово идя навстречу и не делая попыток отстраниться.
Нет, она права.
Укс немыслимым усилием — вот словно разрываясь пополам — отстранил легкое, жадно выгибающееся тело. Воровка явно была готова протестующее заскулить, но смолчала, взяла себя в руки. Собственно, не только себя. Скользнула за спину любовника, но не оставила брошенным и безутешным центр мужского страдания. О, Логос!, какая массажистка!
До подушки Укс дотянуться уже не успевал, пришлось рушиться в постель мордой и впиваться зубами в перину…
Вроде бы вслух не завопил. Содрогания и барабаны сердцебиения уходили. Вернулась тишина спальни, далеко под окнами отчетливо прохлюпал по лужам отряд марширующей на смену монашеской стражи. Но стоящий на четвереньках Укс был не в силах шевельнуться. Понял, что напарница смеется. Опять же беззвучно. С трудом сменил позу.
— Я насчет постели, — шепотом пояснила воровка.
— Да, мы ее крепко поимели, — признал Укс, одергивая рясу.
Что там «поимели», тут очевидное и чудовищное осквернение: покрывало подрано, из распоротых подушек сам собой лезет пух, об иных следах и говорить нечего. Почему-то от вида этого безобразия возбуждение начало возвращаться.
— Послушай дальнейший план, — поспешно сказал Укс.
— Я вся во внимании, — заверила напарница, кончиками пальцев, но довольно ощутимо лупя себя по щекам.
Укс пояснил порядок действий.
— Так не получится. Вы, господин пилот, там не пройдете, — после очень краткого обдумывания сказала протрезвевшая воровка.
— Тебе в твоих действиях что-то непонятно?
— Всё понятно. Начинаем работать по колоколу, — признала она.
И даже «но» не сказала. Замечательная девушка. Видимо, лучшая. Да, тут и Логос только безнадежно рукой махнет — определенно, лучшей напарницы-любовницы не найти. Другое дело, что идеальных людей просто не существует.
