Укс пожал плечами, отвел взгляд от мостика и сосредоточенно замершего старпома. Фунтик — порой весьма неслышная в движениях — оказалась стоящей рядом с воздухоплавателями. На миг встретились взглядами. Нет, она в самую меру глупая — вот точно на уровне пилота-дурака. Всё знает и понимает, шмонда этакая, и грустно ей так же.
— Э, может вы потом переглядываться будете? — немедля влезла Профессор. — Фунт-лиха, ты с нами?
— Если не возражаете, — тактично сказала негодяйка.
— Ничуть. Ты надежная, — заверила Лоуд и уточнила. — Когда не дуришь.
— Вообще не имею привычки дурить, — с некоторым пафосом намекнула Фунтик — похоже, она здорово нервничала.
— Унялись обе. С этим… — Укс указал на опущенную руку девушки, широкий рукав «рясного» платья определенно скрывал пистолет… — с этим экономнее. Ты за моей спиной следишь, на Профессоре общая стратегическая ситуация, оценка и подсказка. Тебе с борта точно не сходить — затопчут. Лоуд опытная, ей самой виднее. И не надо мне сейчас возражать. Я недоспал и нервничаю.
— Ладно, — покладисто согласилась Фунтик. — Уточнить-то можно?
— Это сколько угодно, — пробурчал Укс.
— Святой Трибунал сначала будет заложниками угрожать, потом на абордаж пойдет. Значит, бой на борту будет. Так?
— Наполовину. На абордаж они не пойдут.
— Почему?
— Вот ты наивна, прям как ребенок, — ужаснулась Лоуд. — Если их на борт пустить, так переломают всё, нам же потом придется еще дней десять в порядок приводить снасти, палубу и пропелерки. Кому оно надо? Это и кэпша знает, и твой могучий красавчик, он довольно эрудированный с виду.
Фунтик хотела что-то сказать, но воздержалась, только губы чуть запрыгали. Слаба она на слезы, это точно.
Укс почувствовал, что злится все больше. И натухлый Сан-Гуанос злится, и на эту бессмысленную возню, на опять усиливающийся дождь, на действительно привлекательного и эрудированного старпома, на женскую глупость. А больше всего на собственную тупость — желание кого-то убить, причем немедленно и в большом количестве, накатывало, словно нэка хлебнул. И причина понятна — вот она, рядом стоит.
Укс постарался выдохнуть и расслабиться, протер рукавом узкое жало дротика.
— Э, пилот, ты слишком далеко не вздумай залетать, это же Сан-Гуанос, тут сапоги живо изгваздаешь, — с улыбкой предупредила Лоуд.
Тоже обеспокоена. Вот же… ситуация банальная, а сами ее и усложнили. Идиоты идиотские.
На пристани пылали десятки факелов, замер неровный строй плененных моряков, за их спинами и вокруг скопились смутные рясы, блестели наконечники копий и гизарм.
— Это переговоры! — объявил, выходя вперед, монах весьма склонный к ожирению. — Эта… которая у вас за капитана, пусть выйдет.
— Мне говори, — отрезал стоящий на мостике старпом Гюнтер.
— Ваша шлюха слышать должна! — рявкнул монах, нашивки которого в неверном свете факелов разглядеть не получалось, но наверняка немалый чин Великого Трибунала. — Вытолкните ее сюда!
Кэпша на мостике выступила из полутьмы, откинула капюшон.
Матовое лицо, темные и порочные губы, голова гладкая, безволосая — но столь безупречной формы, что именно эта нечеловеческая мраморная гладкость и казалась единственно верной, естественной и совершенной, — начала блестеть от капель дождевой воды, сияние это разливалось, затмевая свет фонаря на мачте, заиграло в огромных камнях капитанских серег.
Суровый монах довольно шумно вздохнул и крикнул:
— Великому Трибуналу нужен ваш корабль. Сейчас меняем капитана, охрану, делаем три рейса. Они неотложны! Никто не пострадает. Возвратитесь из рейсов с маслом, вернем вам демоншу, оплатим доставку товара как обычно. Получите благословение святого дона Рэбы. В противном случае начинаем поочередно обезглавливать заложников. До утреннего колокола они все умрут, и вина за их смерти ляжет на глупых упрямцев и бесстыжую грешницу-главаршу!
Капитанша «Генриетты» в вопросительном жесте подняла пустую ладонь — было видно, как барабанят по пальцам и кольцам частые капли дождя.
— Это все? — перевел капитанский вопрос старпом.
— А что неясного? — удивился высокопоставленный монах. — Про наши подвалы для упрямцев подробно рассказать?
— Это лишнее, — заверил, морщась, старпом Гюнтер. — Полагаю, капитану нужно подумать, а вам следует отпустить часть заложников. Это будет считаться проявлением доброй воли…
— Какой-какой воли⁈ — изумился опытный монах.
Видимо, капитан «Генриетты» обладала похвальной быстротой мышления и скоростью принятия решений. Резкий жест ладони — уже перевернутой, дерзко блеснувшей камнями перстней — отрицательный, повелительно накрывающей весь мир.
Повинуясь безмолвному приказу, связанные моряки как подкошенные рухнули на мостовую пристани. Мгновенно развернулись фальконеты на борту «Генриетты», мелькнули в дожде точки давно зажженных фитилей… Залп вышел чуть разрозненным, но мгновенным и разящим — картечь проложила изрядные просеки в шеренгах монахов…
