Человек, пишущий заметки на картине перед вами, конечно же, Папа Григорий I, и кто может сказать нам, что символизирует голубь над ним?
Когда ты начинаешь играть на виолончели, первые несколько недель учишься правильно держать смычок. Водишь им только по открытым струнам. Это струна ре, это струна ля, объясняла маленькой серьезной Габриэле, сидевшей на стуле, ноги ее не доставали до пола, первая учительница – чудесная душевная женщина, которая должна была стать великой виолончелисткой, но после аварии стала великим педагогом по классу виолончели. Это она сказала Габриэле, что виолончель похожа на большого медведя, которого приятно обнимать, и что мишка позаботится о ней. Так и родилось имя Деревянный медведь.
Габриэла росла вместе с виолончелью. Начинала играть на четвертинке, потом перешла на половинку, на три четверти и наконец дошла до целого инструмента.
Сначала настраивала виолончель только “машинкой”, нижними колками, и не сразу набралась смелости пользоваться и верхними – более тонкими и чувствительными. Приручить, заставить Деревянного медведя признать ее власть было нелегко.
Однажды она сошла не на той остановке по пути в консерваторию. Жгло солнце, волосы, как всегда в хамсин, распушились и прилипли к красным, словно после тысячи пощечин, щекам. Мужчина с бородой предложил ей помочь донести виолончель.
– Я играю на скрипке в филармонии, увы, не первая скрипка, но… – сказал он с улыбкой, сразу завоевавшей ее доверие.
Перед расставанием он пригласил Габриэлу, тогда ученицу шестого класса, на концерт.
Когда она с восторгом рассказала об этом, мама пришла в ярость:
– Скрипачей с бородой не бывает, так неудобно играть! Это опасный извращенец! Обещай, что больше не будешь разговаривать с мужчинами.
Она, конечно, имела в виду “с незнакомыми мужчинами и бородатыми скрипачами”, но Габриэла повиновалась и больше вообще с мужчинами не разговаривала. Даже с мальчиками из класса.
С годами виолончель стала домом, который она носит на спине, и вместе они прошли долгий путь. По сей день мама любит рассказывать, как маленькая Габриэла, когда на виолончели впервые порвалась струна, горько плакала и спрашивала, широко раскрыв глаза: “Что же теперь будет?”
У всех музыкантов, неважно, на чем они играют, есть целый букет одинаковых переживаний: тревожащий музыкальный пассаж, застрявший в голове, от которого невозможно избавиться, страх перед игрой в мяч – нельзя травмировать руки или пальцы – и полная потеря веры в себя, когда на “Ютубе” слышишь идеальное выступление девятилетнего музыканта из Китая.
В виолончели Габриэле нравилось все: огромная дека с двумя отверстиями для дыхания в форме буквы “f”, они так и называются – эфы, четыре струны разной толщины – до, соль, ре и ля, колки, шпиль, элегантная, растущая над низко опущенными плечами верхней деки шея – гриф, а еще спрятанная внутри маленькая палочка, похожая на косточку, которую назвали “душкой”. Душка передает звук из груди виолончели в ее желудок – из верхней деки в нижнюю и обратно. Нравилась канифоль – золотистая, медовая, оставляющая на пальцах липкую белую пудру. Но волосам из конского хвоста, натянутым на смычок, в сердце Габриэлы отведено особое место – может быть, потому что их нельзя трогать, ведь жир от пальцев может повредить их, или, как предпочитала думать она, потому что это может расстроить лошадь.
Когда она решила учить концерт Элгара, ее новая педагог по виолончели попыталась отговорить от этой идеи.
– Это его последнее произведение, – объяснила преподавательница, – оно о глубокой утрате, о чем-то, чего ты, к счастью, не знаешь и, дай бог, никогда не узнаешь.
Но Габриэла уперлась. Мама, увидев ее перед морозильником, прикладывающей к синякам на пальцах лед, настойчиво предлагала несколько дней не заниматься. Интересно, что было бы, посоветуй кто-то такое Жаклин Дю Пре или Йо Йо Ма.
Жаклин Дю Пре играет Концерт Элгара, глядя вниз, а виолончелист Йо Йо Ма, наоборот, поднимает глаза к небу. Габриэла, в отличие от обоих, играет с закрытыми глазами. Она слышит звуки еще до того, как ее пальцы их порождают. Ее позвоночник изгибается, как фа-ключ, запястья трепещут, будто маленькие зверьки, жаждущие прорваться сквозь кожу. Ей удается быть глубокой, но ненавязчивой, выразить меланхолию в музыке не растекаясь, ее игра драматична, но без пафоса. Ни один музыкальный инструмент не может рыдать, как виолончель. Даже человек не может.
С последним пиццикато в части Габриэла высоко поднимает руку, и смычок в ней выглядит как меч, готовый посвящать в рыцари. Кажется, даже у слона перехватило дыхание. Ее самый восторженный слушатель стоит рядом с ней, одетый в пижаму с кошачьими ушками и оттянутым подгузником задом. Плохая координация не позволяет его движениям стать аплодисментами. Его мама фотографирует не виолончелистку, а сына.