“Я мертва, – с облегчением думает Габриэла, – поэтому меня и не ищут и поэтому я сразу не поднялась в квартиру Йонатана. Кто бы мог подумать, что даже в виде призрака я продолжу таскать на спине виолончель”. Но именно вес виолончели, такой ощутимый, врезающиеся в плечи лямки – все это дает ей понять, что она не права. Увы и ах, но она жива. Ее тело здесь, и душа по-прежнему заключена в нем. Вот почтовый ящик с фамилией Тауб. А вот и входная дверь, и на ней объявление: “С великой скорбью сообщаем… Йонатан Тауб… несвоевременно… шива проходит в доме покойного… скорбящая семья…” Утром она не решилась прочитать, а теперь кажется, что никогда не сможет отвести взгляд.
В прошлый понедельник, когда Йонатан не пришел в школу, Габриэла отправила ему сообщение из одного слова: “Инфернал”. Он не ответил.
Ладно, я вижу и слышу, что вы умираете, на этом на сегодня закончим. Всем большое спасибо.
Во вторник в классе появились двое полицейских. Один говорил (свистящий голос, режущий слух), а другой разглядывал учеников, как на поверке. Свистун спросил, слышал ли кто-нибудь недавно о Йонатане Таубе. Тон сменился на угрожающий, когда полицейский разъяснял, что если кто-то прячет его или помогает Йонатану скрываться, то ему грозят большие неприятности. К концу речи его голос сделался слащавым – родители Йонатана очень, очень, очень волнуются.
Кто-то прошептал, мол, конечно, пусть он будет в порядке и все такое, но какой кайф, что отменили тест по математике! Ученики разделились на поисковые группы, но Габриэла не присоединилась ни к одной из них. Она вернулась домой и села готовиться к мастер-классу, хотя трудно назвать это подготовкой, если не двигаешь смычком. “Что случилось, красавица? – спросила мама. – Ты выглядишь усталой, может, отдохнешь?” В половине седьмого вечера, не разобрав постель и не раздевшись, Габриэла уснула. Проснулась рано утром, когда весь мир еще спал, и написала Йонатану: “Ты где?! Если снова поедешь за границу и забудешь свой телефон, я тебя убью”. Потом стерла и вместо этого отправила: “Пожалуйста, ответь”.
Утро среды началось с того, что завуч вошла в класс с пачкой салфеток и срывающимся голосом рассказала, что рано утром тело Йонатана вытащили из моря на пляже возле дельфинария в Тель-Авиве. Когда первый шок схлынул, раздался плач. Мальчики и девочки, едва знавшие его, с ужасным скрежетом сдвигали стулья, чтобы обняться.
– Из соображений конфиденциальности, – продолжала завуч шепотом, который должен был выражать сочувствие, – я не вправе рассказывать вам подробности, но у Йонатана была болезнь, которая…
– У него был рак? – с придыханием спросила ученица театрального класса.
– Не рак, – заверила завуч и тут же нарушила конфиденциальность: – Йонатан страдал психическим заболеванием. Я говорю об этом только для того, чтобы вы поняли, как важно делиться и рассказывать обо всем, что вас беспокоит. И еще очень важно, чтобы вы не винили себя. Случившееся не связано с тем, что вы сказали или сделали, и предотвратить это было никак невозможно. Даже профессиональное лечение, которое получал Йонатан, не помогло. В основном из-за того, что Йонатан отказывался сотрудничать с врачами. Я не обвиняю его, не дай бог, просто болезнь оказалась сильнее. – Она закусила губу, помолчала и продолжила: – Сердце разрывается… Невероятно жалко… Важно, чтобы мы все вместе в такой момент…
– Обалдеть. Он будто вошел в воду, чтобы потушить огонь внутри себя, – сказал кто-то из кинокласса, словно анализировал польский фильм.
Ученица в худи попросилась на воздух, потому что задыхается. Ей разрешили.
– Если кто-то чувствует, что ему нужно с кем-то поговорить… – завершила завуч и написала зеленым маркером на доске номер своего мобильного, который никто не стал записывать.
Габриэла неотрывно смотрела на муху, ожесточенно бившуюся об оконное стекло. Достаточно было самую малость приоткрыть окно, и муха смогла бы вылететь, но у Габриэлы едва хватало сил просто дышать.
На перемене она зашла в кабинет завуча, с легким щелчком закрыла за собой дверь.
– Простите, а почему вы сказали, что Йонатан был…
– Габриэла, – перебила завуч, – хочешь присесть?
– Кто вам сказал эту чушь, его мать? Она лишь думает, как потратить деньги отца, который живет за границей.
– Отец Йонатана не живет за границей.
– Конечно, живет, Йонатан недавно ездил к нему на целый месяц.
– Йонатана на месяц госпитализировали в психиатрическую клинику. Мне тоже ужасно больно, поверь. Мы пытались ему помочь. Ты сидела с ним рядом и наверняка видела порезы на его руках.
– Это не порезы, это царапины, которые оставила Собака.
– У него не было собаки.
– Ну да. У него был кот, которого он зовет Собакой, потому что у него душа собаки… но он кот.
Габриэла сама уже не понимала, что говорит.