— Прекратите, а то обеих вас увезу в милицию, дяде Ване скажу, перестаньте, — приказал он строго.
Тем временем проснулся человек, спавший на траве. Это был Матви Капитун. Он посмотрел на жену и свояченицу, махнул рукой, широко зевнул, ощупал карман, что-то искал там, не нашел и стал приставать ко всем:
— Куда дели мою поллитровку? Ты взяла? Я тебе покажу, как водку пить! — Он схватил Елвен за плечи, приподнял ее, поставил на ноги.
Та показала мужу кукиш и плюнула ему в лицо. Матви Капитун вытер лицо, погрозил жене кулаком.
На шум прибежал Трофимов в шляпе, в сером плаще, с огромной папкой под мышкой.
— Еким Трофимович, говори! — Матви поклонился и чуть не упал. — Ты ведь взял?
— Чего я взял?
— Поллитровку светлого. Ты взял? Больше некому брать. Отдай!
— Не видал я твою поллитровку, не приставай.
— Больше некому, кроме тебя. Отдай, говорю. Закон без спроса не велит брать. Не отдашь — акт составлю.
— Э-э, это ты не умеешь. Акты ты не умеешь…
— Нашелся законник, — вмешалась Елвен. — Ну, отдай ему водку сейчас же!
— Чего вы оба ко мне пристаете? — рассвирепел Трофимов. — Это оскорбление, за это я под суд отдам. — И он вынул из папки чистую бумагу. — Составлю протокол. Женщины, не уходите, будьте свидетелями, распишитесь!
Но женщины уже ушли далеко.
Во дворе фермы собралась молодежь. Кроме Ванюша было еще двое парней. Один ростом ниже Ерусланова, плотный, острижен под бокс, — Ягур, гармонист и шутник, всегда веселый. Другой — тонкий, стройный, с длинной шеей и мелкими чертами лица, стеснительный как девушка, малоразговорчивый — Маркел, сын Мархвы.
— Не видели Матвея Капитоновича? — спросил Ванюш парней. Они не успели ответить, подбежала Елвен.
— Он у силосной ямы, — с готовностью откликнулась она. — Доченька, сбегай позови отца, скажи, Ванюш кличет, — обратилась она к Анись.
Анись в этот день пришла на ферму, зачем — неведомо. Сказать бы — для нового человека, так на Ванюша она ни разу не взглянула. Как будто затем только пришла, чтобы не смотреть на него. А он этого не заметил. Одета она была не к месту нарядно: красный плащ держала на руке, обута была в новые блестящие боты.
— Сейчас позову, — сказала она так сердито, как будто ее при всех оскорбили. Она быстро ушла, оставив запах крепких духов. Во двор вошла Унисье, придерживая порванный во время драки рукав, затараторила:
— Иван Петрович, траву привезла, свалила к силосной яме.
— Очень хорошо.
— Конечно, очень хорошо, — перебила Елвен, не в силах сдержать раздражение. — Молодой, да ранний, с чужого двора корм велишь забирать.
Ванюш не ответил. И откуда столько спокойствия у молодого, хоть бы выругался! Молчит и молчит. И откуда такой только взялся…
На берегу Тельцы девчата и парни шутили, пели — далеко было слышно.
— Маркел, ты же спортсмен, верти быстрее, — смеялась Прась, сунув охапку травы в силосорезку. — Крути, Маркел.
— Так нельзя, сил не хватит. Положи травы поменьше.
— Давай вдвоем, — взялась за ручку Сухви.
— Анись, иди сюда. Анись Матвеевна, пожалте. У тебя силы свежие!
Анись разговаривала с ветсанитаром, часто вытирала губы.
— Лишнего не болтайте, — поднял указательный палец ветсанитар.
— Еким Трофимыч, идите на помощь, ждем.
Но тот будто не слышал — снял шляпу, подул на нее, стряхнул приставшие остья, снова надел. Молодежь шутила:
— Откуда взяли эту машину! Скрипит как немазаная телега.
— Нам завещали ее наши далекие предки.
— Да уж наверно…
— Честное слово будущего солдата! По секрету вам, девушки, скажу: мы ее из кучи металлолома в селе Пимурзино выкопали. Это ценный военный трофей.
— Ну да!
— Истинное слово.
— Верно, товарищ механик.
— Я не механик, родные мои, я только масленщик. Выучусь вот, буду механиком.
Ягур взял масленку, стал смазывать силосорезку.
— Сами знаете: намаслишь — и худые лапти будут вкуснее.
— Чересчур маслишь. Мне бабушка говорила: лишнее масло положишь — ослепнешь, — засмеялась Прась. — Хватит!
— Хватит так хватит! Мое дело маленькое — помазал, вытер и в кусты. Верно, Анись Матвеевна?
— Ты что к ней пристал, — оборвали девушки Ягура. — Давай дальше крутить.
— Ну ладно. Начали!.. Только с песней веселее.
Ягур вытер руки широкими листьями лопуха и затянул:
Никто не подхватил. Предложили спеть свою, новую.
звонко запела Сухви.
Молодые сильные голоса поддержали ее. Женщины вышли с фермы, заслушались.
— Как соловей заливается дочь Лизук! — повторяла Плаги-ака, вытирая глаза.
Подошел ветсанитар, взял в горсть нарезанную траву, стал рассматривать.
— Эта трава может повредить желудок жвачной животной.
— От нее желудок не заболит, вот без нее — обязательно, — возразил Ягур.
Ветсанитар присел на корточки и открыл папку. Парни и девушки перестали петь, насторожились. Трофимов, шевеля губами, что-то писал.
— Теперь идите распишитесь, я вам давеча говорил: режьте как можно короче. Актом отмечаю, на себя не беру. Пора, давно пора понять.
Трофимов прочитал акт, старательно выговаривая слова.
