— Запах-то какой привезли, словно в сосновом бору, легко, в полную грудь дышится, — радовались шургельцы.
— Если хлева ими покроем, как сундуки новые стоять будут, глаз радовать, — восхищенно говорили женщины. — Давайте скорее закончим.
Торопя друг друга, снова принялись за работу. Замелькали лопаты, радостный и добрый разговор не смолкал ни на минуту.
Подошли девушки — босые, ноги по самые икры вымазаны илом. У каждой в руке лопата, а на плечах по молодому ивовому деревцу. Сложили их в колоду с водой и черноземом, чтобы не увяли до посадки, а тут с берега Тельцы вернулась стайка ребятишек, и они тоже притащили молодые деревца.
И учительница Нина Петровна с ними. Но она уже успела вымыть ноги и надеть туфли. Черные волосы повязала красным платком, ситцевое синее в белый горошек платье перетянуто блестящим черным пояском.
— Мы их сегодня посадим? — спрашивали дети.
— Посоветуемся с председателем, с заведующим фермой, — ответила учительница.
— Нам сейчас хочется посадить. Давайте сегодня, — просили ребята.
— Кругом пока бревна, щепки. Работа кончится, всё уберут, тогда и посадим. А то плотники могут затоптать. Подождем пока, — объяснила Нина Петровна. Тут она увидела Ванюша, разгружавшего доски, и вся раскраснелась, сразу стало видно, что она еще очень молоденькая. Тихий летний ветер слегка трепал ее волосы, серые глаза сияли. Но Ванюш — вот чудак! — и не заметил ее. А ей так хотелось, чтобы он хоть раз на нее взглянул, и она все забыла, смотрит на него, смотрит, оторваться не может.
Уж кто-кто, а женщины все примечают. Переглядываются, говорят друг другу:
— Чего ему из-за Сухви сохнуть! Вон какие с него глаз не сводят.
— Учительница эта пригожая да ласковая, не сглазить бы, и не гордячка, как та «артистка заслуженная». Той только дома спектакли разыгрывать.
— Ну, это бросьте, бабы. Поет-то она на диво, да и собой хороша.
Девушки вымыли ноги, переобулись, прибрались, платки повязали по-девичьи, стали копать канаву для стока воды. Рядом поставили ведро и кружку для питья. К ним подошел Прухха. Прась подкралась к нему сзади и водой его окатила.
— Еще надо искупать тебя! — хохотали девушки.
— И так уж вырос, рукой звезды достаю, — отшучивался Прухха.
— А то весь сонный, — смеялась Прась. — Живо сон прошел, правда ведь? — Она глянула в его голубые глаза. Но, видя, что парень не обиделся, снова взяла полную кружку. Прухха спрятался за девушек. Прась подошла к нему. — Тебе все равно умыться надо. Расстегни ворот, засучи рукава, я тебе полью, — смело, как родному брату, сказала она.
А когда парень с удовольствием умылся, девушка вылила остаток ему на затылок. Тот сразу отскочил.
— Это тебе за то, что писем не писал. — Прась взглянула на него и тихо спросила: — Почему не писал?
— После скажу, — медленно и задумчиво ответил Прухха. — Собственно, не хотел беспокоить тебя. В большом городе весело: кино, театр, да и парней, видно, много.
— Нет, не прав ты. У меня и времени не было ходить развлекаться.
— Когда по телефону звонил, не подошла все же…
— Я на лекции была, не знала.
— Другие же девушки подошли, они с тобой ведь учатся.
— Они на другом курсе.
— Как моя мать говорила: курам на смех. Проторчал на почте у телефонной будки и ушел как дурак… Правда, что курам на смех…
Прась стало неловко, за него ли, за себя, не поняла. Взяла пустое ведро и побежала за водой. Вернулась. Парень хотел что-то сказать, но не успел. Бригадир Шурбин, стоявший в кузове прицепа, громко объявил:
— Товарищи, открываю краткий митинг. Слово даю председателю.
Салмин поднялся на прицеп. Люди стали собираться вокруг него. Одна старушка протолкнулась в середину, — видно, была туга на ухо, спросила:
— Какой это Митин? Который Сергея Семеныча выгораживал, что ли? Зачем его открывать? Мы все равно Сергея больше не примем.
Люди рассмеялись.
— Чего ржете, как жеребята? — недоумевала старушка. — Глаза наши устали на этих Митиных глядеть…
— Сваха, никакого Митина тут нет, — объяснил Шурбин. — Это короткое собрание так называется — митинг.
— Ладно, коли так, — согласилась старуха. Но не удержалась от упрека: — Кум Митри, ты тоже, как стал при должности, нос задрал. Говорил бы понятно, по-нашему…
— Тут, товарищи сельчане, ничего особенного… — начал Салмин.
Народ умолк, учительница успокоила ребятишек. Салмин поблагодарил народ за то, что работает засучив рукава. Напомнил всем:
— Сейчас у нас есть и чем конопатить, и досок достаточно. За пару дней до начала уборки нам надо этот сруб на мох посадить, то есть теперь уже на паклю, — поправился он. — Людей собралось достаточно. Мелкую работу пока прервем. Мужчины будут бревна подымать, женщины конопатить.
— С самого начала надо бы на мху рубить, венец за венцом, — раздался укоризненный голос.
— Да вот объясню вам. Наш это промах, конечно, — согласился Салмин. — В город за паклей послали товарища Мешкова. Он там долго был и денег много израсходовал. Не сумел вовремя управиться. Потому и сруб вовремя не проконопатили.
— Понятно, — раздались голоса. — Не надо посылать таких.
