— Вперед знать будем, — согласился Салмин. — А теперь давайте подумаем, когда возьмемся сруб подымать.
Из толпы раздались голоса:
— Чего откладывать?! Сколько есть народу, сейчас и навалимся.
— Добро! Вот это настоящий ответ, — обрадовался Салмин.
На том митинг и кончился: стар и млад со всех сторон облепили сруб как муравьи.
К полудню сруб был разобран, венец за венцом. Натаскали пакли, сбрызнули ее водой, чтобы не разметало ветром, и сели перекусить на скорую руку. Ели все вместе, не разбирая, где твое, где мое. Выложили свои запасы на длинный, сложенный из новых пахучих досок стол. Оттого и еда много вкуснее казалась.
— Вот и ладно. Колхозом живем и колхозом полдничаем. Теперь снова за работу.
Старые тоже не хотели сидеть сложа руки. Больше всех суетилась Плаги-ака. Первые венцы уже были положены, а она вдруг спохватилась, замахала руками, запричитала. Вынула торопливо из-за пазухи пестрый носовой платок, развязала, достала медные монеты.
— Как же это я, старая, позабыла? Я же хотела эти, — показала она медяки на ладони, — хотела под подушки нового скотного двора положить, чтоб вечно простоял. Что же я наделала, старая?
Она совсем расстроилась, медяки с ладони на ладонь перекидывала, словно горячие угли. Бригадир Шурбин подозвал Ванюша, посоветовался с мужиками.
— Плаги-ака, будет по-твоему. А ну, мужики, берите ваги, ломы.
Угол сруба осторожно приподняли, не нарушая связки бревен.
— Плаги-ака, клади, чтобы вечно простоял наш коровник. Обычай наш такой.
— Пусть во веки веков простоит. — Старуха сунула медяк между первым дубовым венцом и каменным фундаментом. — Ладно уж, сельчане, над старым человеком не смейтесь. — Плаги-ака повернулась лицом к востоку, хотела перекреститься, но тут же раздумала, сложенные пальцы разжала, скомкала платок с оставшимися медяками, низко поклонилась срубу и отошла. Никто и не думал смеяться над старой женщиной.
Стояли погожие дни. Началась уборка. Ванюша беспокоили многолетние травы. Культура была незнакомая. Сеяли и сеяли травы, как придется, не знали даже, какие им земли по вкусу. Не шли они в «Знамени коммунизма». А отказаться или хоть разъяснений попросить Шихранов не смел. Гордость не позволяла. Наоборот, по травам первым в районе отсеялся и дал обязательство первым семена сдать. С Мешковым они обмозговали это дело. На то и мед копили и пчел держали. В случае чего продать, денег добыть, купить семена на поставку. И со счетоводом все обговорили.
Указание райисполкома отвести под многолетние травы сорок процентов всей площади и поставить на их уборку сорок процентов всех колхозников вызвало тревогу. Ведь основными культурами Шургел издавна были пшеница и рожь. Но указание было твердым, обсуждать его не полагалось. Сбор семян трав должен был обеспечить Ерусланов. Трудно ему было. Он нуждался в помощи специалистов и совсем не нуждался в уполномоченных, так называемых «толкачах», которые ничего в травосеянии не понимали. Он дал понять, что никакие уполномоченные не нужны колхозу, не может он обеспечивать их подводами и едой. Салмин с ним согласился, перестал выдавать продукты и давать записки на выездных лошадей. Четверо из уполномоченных уехали. Один же, «новичок», засел в правлении и, несмотря ни на что, продолжал давать «указания». Ванюш пригласил его в поле, дал ему в руки мотыгу, сам тоже взял и предложил разрыхлить участок люцерны, так как после дождя и ветра, не ко времени холодного, вся почва покрылась коркой.
Уйти, бросить работу уполномоченному было совестно, так как Ванюш рядом в поте лица трудился. Потом он стал говорить о том, что надо бы все это делать не руками, а машиной, на то, мол, машины и придумали, а труд этот адский, каверзный, только людей мучить. Было понятно, что уполномоченный выбился из сил, хоть сделал наполовину меньше, чем все остальные. Он попросился на речку, искупаться, позвал с собой и Ванюша. Работающие на участке женщины заглянули на делянку уполномоченного и ахнули: тот вместе с сорняками вырывал и люцерну.
— Уполномоченный-то лютик от люцерны не отличает! Посмотри поди, что наделал.
Уполномоченный обиделся:
— Товарищи, я вам не колхозник, в мою функцию прополка не входит.
Женщины переглянулись и отошли. Уполномоченный брезгливо сплюнул на кучу травы, распорядился:
— Продолжайте в том же духе, товарищи, а мне надо сообщить в район о ходе работ, готовиться к отчету. Правда, писать мне теперь его легче, ибо я сам принял непосредственное участие в работе… Думаю, вы меня поняли.
— Я вас понял, — сказал Ванюш недобро.
Уполномоченный, вытирая обильный пот с лица и шеи, пустился, все убыстряя шаг, ко встречной подводе. На телеге сидел Стюпан, по-татарски поджав под себя ноги. Уполномоченный махнул рукой в сторону села. Стюпан пытался возразить: ему надо было ехать за викой… Тот и слушать не хотел.
— Имею право воспользоваться любым видом транспорта. Я — райуполномоченный.
Подросток сказал, что уполномоченные теперь вроде в Шургелы не приезжают.
— Вот как! Кто тебе такие аполитичные толкования дал? Повтори! — рассердился уполномоченный.
