Ровно в 19.55 я подъехал к павильону «Овощи-фрукты». У стены павильона под фонарем уже стояла, стояло… даже не знаю, как это назвать. Вроде и автомобиль, потому как с колесами, а вроде коробчонка для лягушонки, рядом с которым даже мой горбатый казался лимузином. На стекле имелся желтый треугольный знак «Инвалид». Кажется, такой же автомобиль был у Бывалого в «Операции Ы». Но тот был без крыши.
Я припарковался рядом с автонедоразумением, зашел в павильон и познакомился с Егорычем. Дядька был сед, одноног, с костылями. В пиджаке с орденскими планками. На прилавке около него стоял радиоприемник «Спидола». Егорыч крепко пожал мне руку и внимательно рассмотрел лицо. Особо — замазанную тональником шишку.
Продавщицы уже собрались домой, при каждой была солидная сумка. Настюха быстро наполнила мою кастрюльку борщом, отдельно кинула в варево «мозговую косточку» и приличный кусок говядинки. Оксанка пожелала приятного аппетита, подмигнула и попросила познакомить с северным братаном, если он — неженатый, хохотнула. Дамы прихватили свои сумки и заторопились на выход. Им далеко ехать — в Выхино. Там у них общага.
— Так что, Александр, у тебя с автомобилем? — спросил Егорыч, когда мы остались одни.
— В каком смысле? — удивился я.
— Давай сразу договоримся, паря, голову друг другу не морочить, — предложил Егорыч. — Я инвалид по потери конечности, а не по слуху. Слух у меня — идеальный! Я в войну в разведке служил. На втором Белорусском. Кенигсберг брал. Там ногу и оставил. И могу тебя заверить, знаю, как движок танковый урчит. Что наш «ИС», что их «Тигр». А уж как трещит «Запорожец», и подавно. А ты тихо подъехал, только шины прошуршали…
Вот так дела. За прошедшее время никто словно и не замечал, что горбатый бесшумно ездит. А тут старый дед на раз определил. И врать ему совсем не хотелось.
— Так у меня двигатель электрический. На электричестве машина ездит, — ответил я.
— Это что ж за модель такая? Не слышал даже про такое, а я за новостями слежу, — и старик указал на «Спидолу».
— Так модель экспериментальная. Прототип.
— Ты что ли сам придумал?
— Сам.
— Так ты ученый? Доцент?
— Нет, аспирант еще.
— Пойдем, покажешь.
Блин, и не поспоришь.
Мы вышли на улицу, я открыл дверь автомобиля, поднял капот. Егорыч, опираясь на костыли, внимательно рассмотрел подкапотное пространство, попросил показать багажник. Убедился, что двигателя нет. Попросил разрешения сесть за руль.
— Эх, прокатиться бы, — сказал он мечтательно, — да, жаль, давить на педали нечем. — У меня-то в инвалидке ручное управление.
— Тут одной ноги вполне хватит, — заверил я. — Газ — тормоз.
Егорыч недоверчиво на меня посмотрел. А я прислонил костыли к стене, перегнулся, ввинтил в коробку переключатель, объяснил, что куда нажимать.
Егорыч закрыл дверь, аккуратно сдал назад и быстро объехал вокруг павильона. Подъехал, опустил стекло в окне:
— А по дороге? Недалеко. До ближайшего поворота? У меня права в норме.
Я кивнул. Егорыч уехал. И хоть не было его минут десять, так что я успел добить остаток сигары, за машину я совершенно не волновался. Видно было, что Егорыч — водила опытный.
Наконец, «Запор» вернулся. Егорыч аккуратно припарковался прямо под фонарем, но из машины выходить не торопился. Минуты две так и стоял. Вот дверь открылась, я подошел с костылями, помог ветерану выбраться.
Егорыч выдохнул, сказал:
— Вот что, паря. Если ты такое придумал, то цены тебе нет. Это такое дело, почище гвардейского миномета для страны будет! Стрелка зарядку показывает? Напряжение двести двадцать подойдет? Провода есть?
Я кивнул и показал зарядное устройство.
Егорыч провел меня в павильон, указал на электрощиток на стене:
— Подключайся.
Я поставил машину на зарядку, для проводов в капоте было специальное отверстие. Перед тем, как пойти домой, я все-таки рассказал Егорычу про сегодняшнюю попытку угона.
Егорыч вдруг сунул руку под мышку и вытащил… пистолет. Большой и тяжелый ТТ, с тисненой звездой на рубчатой рукоятке. Судя по блестящей пластинке с какой-то надписью — именной.
— Видишь? Так что не переживай. Хранить буду твой автомобиль, как особо важный объект, — заверил он.
Я посмотрел Егорычу в глаза и понял, что он не шутит.
Домой я вернулся с приличной добычей — кастрюлей борща в хозяйственной сумке, двумя большими апельсинами и ярко-желтым лимоном. Цитрусовые — от Егорыча. Одарил, что называется. Сказал, что остались с «последнего завоза». Были еще бананы, да сгнили. Кстати, в рассказ про «брата с северов» Егорыч не поверил. То ли он разведчик хороший, то ли артист из меня хреновый.
Зины все еще не было. Нет, понятно, что актриса. Но ведь каждый день уходит с утряни, а возвращается на ночь глядя. А как же личная жизнь, супружеские обязанности? Мне что, в профсоюз жаловаться?
