Я вздохнул, натянул трусы и пошел на кухню варить кофе. Сыпанул в турку молотого от души, добавил сахара, залил кипятком, поставил варить. Когда над туркой показалась пена, Зина сама прибежала на запах.
— Шурик! Что это?
— Кофе, бразильский, — сказал я гордо, разливая ароматную жидкость по чашкам. — Погоди, сейчас сливок добавлю.
Зина сделала глоток и закатила в восторге глаза.
— Тимофеев, ты меня удивляешь все больше и больше! Ты где такому научился? Ты где такое достал? Это даже вкуснее чем в останкинском буфете.
Объяснять женщине, выросшей на растворимом кофе (если еще повезет купить) прелести настоящего бразильского кофе, вареного в турке, было бесполезно. Я просто сидел и смотрел, как красивая голая женщина пьет утренний кофе со сливками. И мне было офигенно хорошо.
— Шурик, на работу меня отвезешь? — спросила Зина, допив вторую чашку и собираясь в ванную.
— Конечно! Сейчас подгоню к подъезду. Только покурю.
Я вышел на балкон. Достал пенал, открутил крышку. Прикурил сигару. Услышал, как за стеной открылась балконная дверь. Шпак тоже вышел покурить? Я подошел к разделительной стене, заглянул к соседу. И офигел.
Да, это был Шпак, но в каком виде! На нем был парадный мундир с золотыми погонами. Четыре звезды — капитан. На груди — ордена и медали. Так что, Шпак был военным? Шпак воевал? А чего это он в форме?
Я посмотрел вниз на улицу. На столбах — красные флаги. Елы-палы, так ведь сегодня — 9 мая! День Победы! Ордена на кителе Шпака явно боевые. Он что, воевал?
Шпак выпустил колечко дыма, заметил меня, приветливо улыбнулся.
— Прекрасное утро, Александр Сергеевич, не правда ли? Прекрасное праздничное утро. Да?
Я кивнул.
— Вы собираетесь на парад?
— Парад? — Шпак недоуменно посмотрел на меня. — Парад на октябрьские будет. А я на Театральную, друг мой. Мы каждый год с однополчанами встречаемся. Кто дожил. Так договорились, ровно в полдень в День Победы в Москве, на Красной площади. Теперь собираемся на Театральной. Стараюсь не пропускать. Соберемся, вспомним. Есть что вспомнить. Донской фронт. «Только пули свистят по степи», слышали? А ведь они, действительно, свистели. Я — молодой лейтенант, красавец. В таком возрасте по девкам бегать надо, а не в окопах сидеть. А ты сидишь в окопе ночью и слушаешь, как они над тобой свистят. А завтра атака, роту свою в атаку поднимать. И не знаешь, сколько к вечеру останется от той роты и будет ли в твоей жизни она, следующая ночь…
Шпак вздохнул. А я… Как-то не вязался образ ветерана с «куртка замшевая импортная — две». Но почему бы ветерану войны не иметь куртки импортной, замшевой. Да хотя бы и двух?
— Поздравляю! От души, — сказал я. — Только не знаю, что вам подарить.
— Спасибо за поздравление, а рублем меня уже одарили.
— В каком смысле — рублем?
Шпак залез в карман брюк и достал монету, протянул мне. Это действительно был железный рубль к 25-летию победы. На монете — солдат с девочкой из Трептов-парка. Я посмотрел, оценил, протянул рубль обратно, но Шпак только мотнул головой.
— Это вам. От меня. Я вчера у кассирши в клинике все такие рубли выгреб. Все тридцать штук. Новенькие, только с монетного двора. Увидел, чуть не расплакался. Помнят нас, помнят ветеранов. Лучший подарок нам, фронтовикам. Леониду Ильичу спасибо, не забыл нас. Сам — фронтовик, ранен был. Понимает. Рубли на площади нашим раздам, кто придет. На память. Что останется — девушкам красивым. Люблю я, Шурочка, красивых девушек.
Я вернулся в комнату. Зина была еще в ванной. Постучавшись, я сообщил ей через дверь:
— Зина, я за машиной. Как соберешься — выходи.
Я вспомнил про продавщиц, выбрал из вазы десяток тюльпанов, подумал, прибавил к ним еще пяток, завернул букет в газетку. Проверил переключатель-предохранитель в кармане. Пошел на выход.
Прав был Шпак. Действительно, прекрасное, теплое майское утро. Птички щебечут. Я шел в сторону овощного павильона и радовался жизни.
Горбатый стоял на месте, из-под крыши в павильоне к нему тянулись провода. Я открыл капот, отключил зарядное устройство. Потом открыл дверь, вкрутил на место переключатель, проверил зарядку. 100%! Отлично! Как доктор прописал!
Я зашел в павильон и сразу вручил дамам букет. Настюха, с суровым видом засыпавшая в кошелку какого-то мужика вялую картошку, вся зарделась, тут же принялась искать банку под цветы. А Оксанка приняла букет, сделала мне глазки и шепнула, что к вечеру могут подвезти виноград.
— Вам оставить?
Поблагодарив за заботу, я попросил оставить пару кило.
Выходя из магазина, обернулся. Желтые тюльпаны с вкраплением красных ярким пятном выделялись на фоне убогой плодовоовощной продукции. Но, кажется, весь магазин от этого пятна стал светлее. Но какая-то бабка в картофельной очереди посмотрела на цветы, потом на аппетитную Оксанку и прошипела: «Проститутка»…
Я подъехал к подъезду, Зина меня уже ждала в красном платье в крупный черный горох. Аккурат под цвет авто. Бабки, сидевшие на лавках, взирали на нее, как на сошедшую с небес богиню. Вот как? А я думал, что подобные бабки должны все молодых и красивых женщин считать проститутками.
