Он отомкнул замок, медленно приоткрыл тяжелую деревянную створку и выскользнул наружу. Ветер разогнал тучи с неба, и в бледном свете звезд, заглядывающих в окна под крышей, Шут убедился, что всадники покинули сад.
Вернувшись в тоннель, он понял по учащенному прерывистому дыханию королевы, что заставил ее ждать слишком долго. Элея была напугана. И, может быть, даже решила, будто он ее бросил. Эта мысль Шуту не понравилась. Он бережно взял королеву за руку и повел к выходу из склепа. Неожиданно она стиснула его ладонь своими тонкими холодными пальцами.
– Я думала, с тобой что-то случилось… Патрик… зачем ты ввязался в это?
Вопрос был глупый, и Шут не стал на него отвечать.
Вместо этого он тихо свистнул условленным сигналом. Несколько ударов сердца – тишина. Шут закусил губу. В каменном лабиринте его силы хватило только на то, чтобы увидеть засаду, про мальчишку он совсем забыл… Когда в следующий миг Шут услышал, как в кустах отозвалась кукушка, то почувствовал себя самым счастливым человеком в мире. Хирга, крадучись, выглянул из-за дерева.
– Господин Патрик! Я уж думал вам того… конец… – он смотрел на Шута со смесью страха и смешного детского восторга. Королеву, укрытую плащом, слуга не признал.
«Он полагает, это все – забавы…» – с тоской подумал Шут и спросил без предисловий, пряча тревогу, что так и норовила наполнить голос дрожью:
– Ты видел этих людей?
– Ну… – мальчик зябко повел плечами.
– Что – ну? Кто это был?!
– Я слышал, они поминали имя принца… когда уходили.
«Тодрик! Все-таки Тодрик… Ах, каналья, откуда же он узнал про ход? Или это по его поручению старик послал мне записку с ключом? Но зачем?»
– Почему они ушли? – Шут ничего не понимал и смотрел на Хиргу так пристально, точно хотел увидеть все произошедшее в его глазах.
– Я не знаю. Кто-то прискакал. Я слышал, отдали приказ уходить. Не видел, кто…
– Ясно… – ничего ему не было ясно.
– Я сейчас! – Хирга метнулся обратно в густые заросли старого сада и спустя минуту вернулся, ведя за собой… трех лошадей.
– Парень, ты не ошибся при счете? – Шут глядел на животных, а мальчуган во все глаза – на королеву, которая сняла капюшон плаща.
– Нет, господин, – он перевел взгляд на Шута. Замялся, открыл рот, потом закрыл и, наконец, выдал: – Пожалуйста, возьмите меня с собой!
– Хирга!.. Да ты… ты хоть понимаешь, что тебе грозит с нами?! – Шут вовсе не собирался нянчиться с мальчишкой, которому происходящее, похоже, виделось просто занятным приключением.
– Ну… – слуга глядел в сторону, теребя подол старенькой суконной куртки. Ответил он не совсем то, что ожидал Шут: – За конокрадство меня того… повесят.
– Кто же тебя повесит?! – изумился Шут. – Ты еще ребенок и выполнял волю господина. – Он много в чем сомневался, но знал наверняка, что Золотая – это не то место, где вешают глупых мальчишек.
– Может и так, – вздохнул Хирга, не поднимая головы, – да только мне назад все одно ходу нет.
Внезапно заговорила королева.
– Дитя, ты должен вернуться. Если сам не проговоришься, тебя не уличат в краже. А твоя матушка огорчится, когда узнает о твоей пропаже.
– Я сирота, Ваше Величество… – он опустил голову еще ниже. – И… и… вам ведь понадобится слуга в пути…
Жалобно закричала птица. Кони переступали ногами и фыркали, звеня сбруями.
Шут со вздохом прикрыл глаза. Сирота… Он слишком хорошо знал, что стоит за этим словом.
– Ладно, – решил он. – Королеве действительно нужны слуги. Тебе хоть известно, что входит в их обязанности? – Шут забрал у Хирги свой дорожный мешок и поводья самой смышленой на вид кобылы. Он придержал ее стремя, пока Элея, путаясь в юбках платья, забиралась наверх. Седло было обычное, и королеве пришлось сесть по-мужски. К счастью, юбки эти были достаточно длинны и широки, чтобы прикрыть ноги, как положено даме.
– Я… я… Да! Я все умею! Чинить одежду, прислуживать за столом, мыть, ухаживать за лошадками… и… и…
– Садись. – Шут легко вскочил на своего коня и тронул его бока пятками. – Нам пора!
15
Они покинули столицу через южные ворота. От быстрой скачки ветер свистел в ушах – ветер, принесший опьяняющие запахи ночной дороги взамен привычной городской вони. Ветер, дарящий свободу и радость. Шут с удивлением понял, что почти не грустит о покинутом дворце.
«Прощай, Золотая Гавань, – думал он, – прощай! И подари нам удачу напоследок!»
