— Смыть! — Профессор рукой показал на дверь. — Так что это у вас? — снова коснулся бинта на руке Ирины.
— Я поранила руку в горах, — тихо сказала она тогда.
— Горы? Вам нельзя. Займитесь плаванием. Вам руки надо беречь.
Через год она и сама поняла это.
— Ой, а вдруг там и вправду эдельвейсы?! — заглядывая в лицо Игорю, спросила Инна.
Он, прищурившись, смотрел вверх, не выпуская орущего магнитофона.
— Мама, а я нынче пойду туда, — тихо сказал Илья Ильич.
Инструктор шел впереди, за ним — пермяк. Двинулся и Илья Ильич. Ирина Павловна мельком глянула на Инну. Девушка завороженно смотрела вверх.
— Ты знаешь, я ни разу не видела эдельвейсы, — сказала она Игорю.
— Тут черт знает как неудобно влазить. Это же опасно. Во старички дают! — Он притопывал ногой в фирменной кроссовке в такт музыке.
И тут Ирину Павловну словно кто щекотнул.
— Вперед, бабуся! — весело скомандовала она себе и проворно полезла за Ильей Ильичом.
— Ирочка, да вы настоящий альпинист! Ломитесь в гору! — Илья Ильич остановился. — Вы знаете, не зря этот эдельвейс зовут цветком мужества, важно, оказывается, решиться и не оглядываться, в прошлом году я не решился…
Дальше взбирались молча.
Эдельвейсы подрагивали на ветру, даже не разочаровывая скудной окраской тех, кто впервые их видел.
— Мама, я не сорву эдельвейс. Я просто взошел! Ты понимаешь, ты слышишь?! — Илья Ильич наклонился над цветком, нежно прикоснулся к нему. Он распрямился, и Ирина Павловна увидела его повлажневшие глаза. — Какое счастье, — прошептал он просевшим голосом. — Дайте я пожму вашу руку, Ирочка. — И он горячо пожал ей руку, вкладывая в это рукопожатие любовь ко всему живому, бесконечному, она ответила ему рукопожатием, в которое вложила уважение, нежность и радость от силы, коей люди вот так могут делиться друг с другом.
Они в единодушном молчании, в тихой общности постояли над цветами.
«Взрослые дети, — подумала Ирина Павловна. — И хорошо!»
Цветок, один-единственный, несла Ирина Павловна.
Раскрасневшаяся, легкая, она пружинисто подошла к Инне и протянула ей эдельвейс.
Улыбнувшись, сказала:
— Нам, женщинам, приятно, когда цветы дарят мужчины, но что поделаешь, если их порой нет рядом…
На другой день на турбазе Иссык-Куль Ирина Павловна сидела на скамеечке подле розария. Розы, огромные, величиною с чайное блюдце, расточали томящий душу аромат. Сиреневые сумерки сгущались. Здесь, в горах, темнота наваливалась внезапно, и скоро являлись крупные, как вот эти розы, звезды. И небо казалось ароматным, с яркими росинками вокруг звезд.
Ирина Павловна думала о том, что она и все-все люди редко смотрят в небо. А там, оказывается, своя жизнь. И сколь чудесна она в ночном небе над высокогорьем! Чем дольше смотришь, тем ярче навстречу высверк звезд. В душе поселяется таинственная тишина вечной загадочности, которой дарит человека небо…
Ирина Павловна легко поднялась. Тропинкой средь деревьев прошла вниз, к озеру.
За Иссык-Кулем матово проступали сквозь сумерки снежные вершины гор. От озера шло тепло.
Ирина Павловна разделась, медленно вошла в плотную синь воды, легла на спину и счастливо улыбнулась — вчера она как-то сразу отдохнула, что-то изначальное вернулось к ней вчера.
Из-за низкой облачности вылет из Трехозерска откладывался. Секретарша держала Широкова «в курсе», а он той порой подписывал срочные бумаги, несрочные откладывал главному инженеру, который оставался вместо него на время отпуска. Отпуск! Какое легкое, воздушное слово, круглое, как колесо, за которым хочется бежать без раздумий и сомнений. Жена с сыном уже неделю у моря. Широков всю эту неделю прямо-таки физически чувствует прикосновение шершавых пляжных песчинок к телу. Но это уже поздно вечером, когда после сводок о ходе бурения, планерок и заседаний тяжелым мешком валится в постель.
— Игорь Борисович, — стелется из селектора голос секретарши, — еще на два часа отложили.
Широков и сам видит в окно, что ничего не изменилось в этой низкой облачности. Того и гляди, дождь-сеянец начнется.
— Черт, — жалуется срочной бумаге Широков. — Броня пропадет! Надо бы в главк позвонить, чтоб на следующий рейс перенесли. — Он было взялся за телефон, но тут в кабинет вошли буровики из бригады Скуратова.
— А-а, добрый день, добрый день! — заулыбался навстречу им Широков. — Первыми в сводке идете за июль. Порадовали! Так держать!
— Да держать-то держать, Игорь Борисович. Сводка, она что, есть-пить не просит.
— Ну как же, как же! С таким опережением графика идете. Показатель, он и есть показатель.
— Мы вот что пришли, Игорь Борисович. Сушилку бы нам на буровой соорудить. Помните, мы еще в прошлом году приходили к вам. Вы вроде все поручили заму, а сушилки как не было, так и нет…
