— Может, в том, что моя сестра — избалованная и взбаломошная девица, приносящая семье одни неприятности, а ты никак это не хочешь понимать?
— Ты становишься жестокой, похожей на тех старых дев, у которых не удалась личная жизнь, и теперь они из-за этого ненавидят весь мир…
Это было больно. Комок поднялся к горлу и застрял там.
— Ну, папочка… Прощай! Видеть тебя больше не хочу! — в сердцах крикнула я своему отцу, Ваухану Ньево, закрывая за ним входную дверь.
Когда скрип снега под ногами отца затих, я разрыдалась, присев на пол прямо в коридоре. Вот как обо мне думает мой прежде любимый отец!
Бертин только гладил меня по голове и приговаривал:
— Не плачь, мамочка, не нужно! Не плачь, пожалуйста!
Кое как, я успокоилась и вытерла тыльной стороной ладони слёзы с лица.
— Ничего, малыш, всё хорошо! Мы немного поспорили с дедушкой, вот я и расстроилась! Всё сейчас пройдёт!
— Мамочка, хочешь, я не буду ходить к дедушке с бабушкой? Пусть туда ходит Авидея, а я не буду…
— Нет, малыш, не стоит… Дедушка и бабушка очень любят тебя. Нельзя делать специально так, чтобы они волновались. А они будут переживать, если ты не станешь к ним приходить…
Авидее, пришедшей поздно вечером, я ничего не сказала, догадавшись у же, где она была и кто её проводил. А утром ещё одна новость оглушила меня: чужак Гэйелд пропал, исчез из запертого заколдованного подвала, сняв зачарованные оковы.
Это мне рассказали встреченные мною кумушки, хитро поглядывая на меня. Я поняла, что скоро вздохну с облегчением, избавившись от призрака чужака, расорившего меня с моей семьёй.
Не успела я начать свою работу, как ко мне ворвалась Арьяна Сугиста. Всклокоченая, злая, она прямо с порога моего кабинета начала кричать:
— Это ты! Ты виновата, Рокайо!
— Булмас, подождите меня в коридоре, — отправила я одного из своих пациентов подальше от скандала. — Что происходит, глава? В чём я провинилась?
— Это ты попросила меня о свидании для сестры… Что эта дурочка пронесла в темницу? А-а? Отвечай немедленно! — Арьяна схватила меня за руку так сильно, что я почувствовала свою руку просто в железных тисках.
— А мне нечего скрывать, Арьяна… Милада передала ему обручальное кольцо… Вернула ему обратно, пусти, больно…
Арьяна освободила её и как-то устало опустилась на стул для посетителей.
— Я знала, что свидание будет плохой идеей… Рокайо Ганн, ты и твоя семейка обманули меня… Королева уже отменила ваши привилегии, так и передай отцу.
Я усмехнулась и ответила:
— Я с ним не разговариваю, так что можешь поставить его в известность сама…
Глава никак не отреагировала на моё "тыканье".
— Значит, и тебя… Ну, что ж, теперь, скорее всего, у общины Северных гор будет новая глава, Рокайо, прощай…
— Подождите, Арьяна… — я опять перешла с ней на Вы. — Но Вы же ни в чём не виноваты…
— Виновата, Айо, виновата, — она оглянулась на меня через плечо, — так что моя политическая карьера окончена…
— И куда Вы?…
— Останусь здесь, мой аттестат из Академической школы действителен, так что буду обучать детей…
Сгорбившись, она вышла из лекарской, пропуская Булмаса, который уже от нетерпения и боли тряс больной рукой. Я никогда не видела главу такой… растрёпаной и согнутой… Мне стало её жаль, но уже ничего изменить было нельзя.
Через несколько дней был день зимнего солнцестояния, после которого уже начинались первые оттепели, и шёл поворот к весне. В нашем посёлке всегда по этому случаю проводился праздник, отмечаемый песнями, плясками и вечерними посиделками с родными.
Возле общинного дома сжигали чучело Мары — младшей сестры Ады, придумавшей ночь и зиму, глава всегда говорила речь, а жители притаскивали за пазухой брагу, вино и сладкие закуски. Наши поселковые музыканты играли громкую музыку, а молодёжь веселилась.
Я нарядила детей в костюмы, сшитые ещё в прошлом году для этого же праздника, послушала причитания Авидеи о том, что юбка уже старая, и, вообще, мала ей, а её подруге Тире мама купила новую специально для праздника, успокоила перевозбуждённого Бертина и сделала шаг за порог.
Мы, все трое, замерли, не успев толком выйти из дверей. Возле калитки стояли мои мать и отец, а лица… У них были такие лица, будто кто-то умер… Мама была похожа на старуху с жёлтой пергаментной кожей, высохшей и усталыми глазами. Мой отец был чёрен.
— Что случилось? — спросила я, уже догадываясь, но пока надеясь на лучшее.
— Милада пропала…
Соседи, вышедшие на праздник, закричали нам:
— Ньево, Ганн! Пойдёмте! Уже скоро чучело будут жечь!
— Дети, в дом! — коротко сказала я.
— Но, мама… — попыталась мне перечить Авидея, но я осадила её.
— В дом, я сказала! Мама, папа, входите… Поговорим в доме…
Родители вошли, присели, не разуваясь и не раздеваясь. Я не стала даже им предлагать этого, понимая, что им сейчас не до чего.
— Айо, она ушла к нему… Вчера вечером… Сегодня мы нашли это…
— Как? Куда? — я пока ничего не понимала.
— Вот, — отец протянул мне записку. Его пальцы дрожали.
