Так прошло три дня. Про меня никто не вспоминал, чему я была рада, да и мой договор с комендантом уже перевалил за середину. Я готовилась получить денежки и тихонько уехать. Я сбежала бы прямо сейчас, но боялась, что меня поймат и привлекут к суду за отказ от выполнения работы. Что-то такое я подписала, когда устраивалась в крепость.
Мне не хотелось привлекать к себе внимание ещё более того, что я привлекла.
Нек так и ходил ко мне за бульоном и соком, пересмеиваясь с Эддой и девушками, выпивал его. Я приготовила ему ещё настой на спирту для примочек на руку, и старый вояка говорил, что у меня волшебные лекарства, и ему от них становится значительно лучше. А вечерами я вязала огромный плат для Эдды из красивых разноцветных ниток, принесённых ею. Нитки были дорогими, шёлковыми, и узор я выбрала сложный, поэтому быстро связать его у меня не получилось бы. Приходилось всё делать медленно и не спешно.
Эдда иногда бросала на меня странные взгляды, но я делала вид, что ничего не замечаю.
На третью ночь, когда я крепко спала, меня разбудило ощущение, что кто-то присел мне на кровать. Я хотела подскочить, но человек навалился на меня, закрывая мне рот, и зашептал мне на ухо, обжигая горячим дыханием и винным запахом.
— Тише, жёнушка, тише… Не дождался я, как видишь, твоего прихода… Не хорош, что ли, для такой, как ты? — мужчина пьяно хохотнул. И я поняла, что удостоилась чести лицезреть своего муженька, герцога Кольфеноя Томарика собственной персоной, пьяного и явно собирающегося получить с меня супружеский долг.
Я попробовала побрыкаться, но услышала на ухо гневное:
— Не дёргайся, старушка, иначе я за себя не отвечаю! Полежи спокойно лучше сама, или я сделаю так, что тебе будет очень неприятно!
Моё сердце от страха просто выскакивало из груди, и я впечатлилась угрозами дорогого супруга. Замерев, я почувствовала вторую его руку на ноге, задирающую подол моей ночной рубашки.
Резким движением раздвинув мои ноги, он вошёл в меня. Я была к такому не готова, и чуть не застонала от неприятных ощущений, дёрнувшись в крепком захвате насильника.
— Лежи, как там тебя зовут… Я быстро… — и он задвигался во мне резко и рвано, то глубоко, то треть входя в моё тело. Я была напряжена и боялась задохнуться, так как его огромная лапища полностью перекрыла мне рот и придавила одну ноздрю.
Скоро эта пытка, как мне показалось, окончилась. Герцог излился в меня и захрапел, не выпуская меня из своих объятий. Я добрым словом вспомнила Арьяну, настоявшую на моём предохранении. Когда уже мужина расслабился и я захотела выбраться из-под его пьяного тела, он вдруг открыл глаза и осмысленно глянул на меня.
— Ну, что, жёнушка, продолжим? — и я опять почувствовала входящий в меня член, который теперь очень легко скользнул внутрь. Мои трепыхания заставили герцога только крепче сжать моё тело и лицо, оставляя на нём синяки. Я застонала от боли, но мужчина, видимо, принял это за стоны удовольстивия и ускорился, широко раздвигая мои ноги.
Кое-как я скинула его руку с лица и прохрипела:
— Больно… схватил…
Но муженёк не торопился ослаблять свою зверскую хватку и только после своего удовольствия ослабил её. Я уже плохо что-то соображала. Был ещё и третий раз, но я уже была и вела себя как кукла, неподвижная и такая же неразумная. Он двигал мои руки и ноги, что-то поднимал, клал меня на бок, но мне было всё равно: мне только хотелось, чтиобы он побыстрее ушёл.
Звать на помощь я не стала. Да и что бы это дало? Герцог на этой земле был самым главным после короля. Кто бы его осудил, если он сам был судом для всех в Топии…
Под утро этот кошмар закончился, и герцог, шатаясь, вышел из моей комнаты, перед этим вытерев свои причиндалы какой-то тряпкой, лежащей на табурете.
А я впервые не смогла подняться с кровати: просто лежала и смотрела на потолок. У меня болела каждая клеточка тела, пусть не так сильно, как просто ощутимо. Но ещё сильнее у меня болела душа. Как же так я умудрилась вляпаться? Да мне сразу же надо было бежать отсюда… Хотя, герцог способен поставить всех на ноги, чтобы меня нашли. И зачем я полезла по скамейку в Храме за этим дурацким кристаллом? Пусть бы себе валялся! А теперь я лежала на кровати сломанной игрушкой. Даже на слёзы не было сил.
Уже ближе к обеду ко мне в дверь постучали. Я тут поняла, что не хочу, чтобы меня видели такой… Такой раздавленой и помятой. Я, кряхтя как старуха, поднялась с кровати, привела в порядок волосы, как смогла и быстро накинула платье, не завязывая его. Потом тихонько приоткрыла дверь и высунула нос в щель.
