— Уборная в этой столовой находится за панелью с противоположной стороны! — резко ответила женщина, вставая. — Дорогой! Нас просто дурачат! Это — не кашани, а какая-то прислуга! Немедленно уезжаем! Поверьте, господин Томарик, вашему брату — королю будет доложено о Вашем вранье!
И женщина пошла на выход. Вслед за ней потянулись и её супруг, и Осталия с маркизом. Лишь один комендант примчался только что, столкнувшись со всеми в дверях.
— Господин Томарик! Неужели я опоздал?
— Нет, дорогой Тренган… Ты как раз во время! — герцог налил себе полный бокал и залпом выпил его.
Я не стала дожидаться окончания всего этого и вернулась в свою комнату. Переодевшись, спустилась на кухню.
— Ну, как всё прошло? — спросила Эдда.
— Кажется, просто ужасно… — усмехнулась я.
— Но ты такая довольная…
— Теперь мне просто нет необходимости притворяться!
Господин проверяющий вместе с супругой на следующее утро покинули форт. Герцог отправился вместе с ними и отрядом сопровождения. Я опять не вышла его провожать: мне казалось, что между нами установилась определённая ясность. Он не будет заставлять меня играть не свойственную мне роль, а я буду как можно меньше маячить на его горизонте!
Только сочувственные и осуждающие взгляды работниц и некоторых воинов заставляли меня задумываться иногда о том, поступаю ли я верно. Но у меня в голове было только две цели, к которым я продолжала стремиться, и выяснение отношений с посторонним мужчиной, с которым по случайности я оказалось связанной, не являлось ни одной из них!
На второй день отсутствия супруга в форте, моя, казавшаяся более-менее спокойной, жизнь, закончилась.
Уже вечером, ко мне в комнату постучали. Я открыла дверь и увидела за ней коменданта, двух солдат, леди Осталию со своею свитой. Где-то за спинами стояла Эдда, но я заметила её не сразу.
— Господин Тренган? Чем обязана таким поздним визитом? — удивлённо сказала я, выудив из глубин своей памяти такую вежливую фразу.
— Тибо… Мы должны произвести обыск в твоей комнате…
— Обыск? — я обвела стоящих людей взглядом, тут-то и увидев Эдду, упрямо стмотрящую куда-то на пол. И что она могла там найти в полутёмном коридоре? — Ну, что ж… Ищите!
Я отступила от двери, порадовавшись про себя тому, что не успела раздеться. Я довязывала очередную поделку.
Солдаты в это время скинули всё с кровати прямо на пол, оголив деревянный каркас. Потом порылись в моей сумке, рассыпав на пол все травы. Я спокойно смотрела на всё это безобразие, понимая, откуда дует ветер. Осталия выглядела слишком довольной!
— Посмотрите там… — вдруг раздался женский шёпот, и один из воинов подковырнул досочку, где был мой тайник. Он присвистнул. Все склонились и посмотрели вниз. В тайничке лежала небольшая, но довольно увесистая горка из драгоценных камней, в оправах и без них.
— Я же говорила Вам, господин Тренган! Воровка!
— Что скажешь, Тибо?
— Я ничего не брала… — понимая, что бесполезно, попыталась оправдаться я.
— А что она ещё может скзать? — визгливо произнесла Осталия.
Я посмотрела на коменданта, но тот отвёл свои глаза, не став смотреть на меня.
— Я знаю, Тибо, что тебе нужны были деньги, а твой миэр ничего тебе не давал…
Так мои просьбы выдать причитающееся мне серебро сыграли против меня!
— Выпороть её плетьми! Воровку! — заголосила тут Осталия. Я посмотрела на Эдду, но та тоже не смотрела на меня. Неужели поверила? Мне стало неприятно на душе. Всё хорошее, что связывало меня с некоторыми людьми из крепости, оказалось на волосок от гибели.
— Выпороть! Выпороть! — поддержала леди её свита. Я молча взирала на них. В голове набатом стучало: "Не нужно было уходить из дома! Это было плохой идеей! Просто отвратительной!"
— Я. Ничего. Не брала! — громко и чётко произнесла я.
— Никого мы пороть не будем, леди… Тибо — кашани герцога, его собственность, и только он теперь ей и судья, и палач! Дождёмся его прибытия, и пусть он решает судьбу своей женщины сам! А сейчас, Тибо, пройдём с нами!
— Куда?
— В карцер…
Я вспомнила Гэйелда и камеры в Общинном доме. На мгновение, мне стало страшно: как я буду сидеть за решёткой в полной темноте? Но потом подумала, что лучше так, чем получить удары плетью на позорном столбе. Так наказывали провинившихся солдат. Неужели бы и меня стали избивать с такой жестокостью?
Посмотрев на лицо Осталии Бендерик, я поняла, что стали бы.
Под конвоем, меня отвели не в подвалы, как я подумала изначально, а на улицу. Прямо в одной из дальних стен форта оказалось множество небольших дверей, в которые надо было входить согнувшись. Это и были небольшие камеры лишь с одним маленьким решетчатым окошечком прямо на дверях.
Ни каких кроватей тут не было и в помине, лишь соломенный тюфяк, очень тоненький, прямо на земляном полу. Я порадовалась, что на улице стоит жара.
