Потом он аккуратно разложил перед собой свиток с инструкциями – древний, с вытертыми краями, на котором чернила местами превратились в бурые пятна. Чтение шло с трудом. Слова в этом свитке были написаны старинным диалектом, а некоторые знаки словно пытались ускользнуть из поля зрения читающего его разумного. Но он продолжал, вытягивая слова, как гвозди из трухлявой доски.
Когда он коснулся печати, наложенной на летопись, пальцы мгновенно обожгло. В воздухе появился горьковато-металлический привкус, а тени вокруг свечей стали вытягиваться, принимая искажённые формы. На стенах проступили силуэты – неясные, но слишком человечные, чтобы быть случайной игрой света.
Едва он произнёс заключительную фразу первой части обряда, из камня над полками с летописями вытянулась тёмная дымная рука, пальцы которой были тонкими, но с длинными, острыми, словно костяными, когтями. Её прикосновение к воздуху оставляло след, как на замёрзшем стекле, и в этом следе мелькали образы – вывернутые лица, рты, открытые в беззвучном крике, и чьи-то пустые глазницы, наполненные мерцающим светом.
В этот момент старый архивариус почувствовал, как в его голове начали звучать шёпот разных голосов, причём каждый говорил на каком-то отдельном языке, но все тянули его к одному:
“
И буквально с каждым мгновением давление в висках усиливалось, а пол под ним стал казаться зыбким, как болотная жижа. Но он всё же довёл обряд до конца, и печать, с тихим щелчком, как ломающееся сухое дерево, слегка ослабла. В тот же момент он понял, что это был только первый слой. За ним следовали ещё три. И каждый будет глубже, древнее и тяжелее предыдущего. Первый уже пытался забрать его разум… Что же сделают следующие?
Вместе с этим осознанием в уголке комнаты медленно проявилось нечто, что не спешило исчезать, когда он моргнул. Силуэт, полностью чёрный, с двумя яркими, как раскалённый металл, точками глаз, просто стоял и ждал. У него появилось неприятное чувство, что теперь обряд стал не только ключом к знаниям, но и сигналом для чего-то, что дремало за гранью храма.
В тот миг, когда оглушительный звон древних печатей дрогнул под натиском обряда, пространство вокруг архивариуса будто растворилось, превращаясь в зыбкий мрак. Из глубин этой тьмы начали выплывать образы – рваные, словно полуистлевшие свитки, но наполненные густым, тяжёлым дыханием древности.
Он увидел первую родословную – тонкий свиток из высушенной кожи зверя, испещрённый знаками, которые с трудом угадывались сквозь копоть и разрывы. Там, в ряду предков, мелькнул герб с чёрным фениксом и лунным серпом – символ давно стёртого из истории рода. Линия оборвалась на имени, написанном алым, словно кровью, и рядом тянулось крошечное, почти незаметное дополнение: "
Дальше шёл другой фрагмент. Строгая печать с изображением трёх волков, вплетённых в спираль, и на полях – едва различимый знак драконьей чешуи. Архивариус ощутил, как холод проходит сквозь кожу, понимая, что эти знаки не просто родовые эмблемы – они метки древних клятв, чья сила должна была умереть вместе с носителями. Но они, похоже, нашли новое вместилище.
В третьем видении всё изменилось – искажённое пространство обрушилось на него, и он оказался среди серых, мёртвых стен, слыша глухие голоса, как будто сам камень шептал древние обвинения. Перед ним стоял человек в золотых доспехах, со взглядом, в котором смешались горечь и ярость. И в тот момент, когда тот протянул руку – будто в последней попытке довериться кому-то – из-за его спины вынырнула тень, и сталь вошла в его плоть прямо между лопаток. Хрип… Выдох… И глаза, полные непонимания и какой-то детской обиды, потухли навсегда…
Но мгновение спустя всё пространство взорвалось ревом. Из тьмы поднялась гигантская, чешуйчатая фигура – дракон, из чьих глаз текли раскалённые, как лава, слёзы. Он взмыл в небо, и его крик был не просто звуком – это был приговор. Над горизонтом замелькали языки огня, и целые города вспыхивали, как сухая трава под ударом молнии. Башни падали, реки кипели, земля трескалась, изрыгая дым. Дракон не щадил никого. Людей… Зверей… Даже каменные идолы, стоявшие веками, рассыпались в прах.
Последнее, что успел разглядеть архивариус, это была чёрная пустыня, там, где когда-то была плодородная земля и столица великого государства. Лишь три остова башен торчали из пепла, как памятники мести.
А потом видение оборвалось, и он, захлёбываясь холодным воздухом, понял, что это был только первый из четырёх обрядов. И каждый следующий будет требовать не просто силы… Но чего-то, что у него, возможно, придётся оторвать от собственной души.
