Разговоры становились всё ожесточённее. Каждый из старейшин добавлял свою щепотку желчи. Кто-то ворчал о том, что “позволили им слишком многое”, кто-то – что Хваджон “слишком легко поддались на влияние пришлого мастера”, а кто-то уже прикидывал, как это скажется на расстановке сил в столице.
Их голоса гулко отражались от мраморных стен, а шаги отдавались в полированных досках пола. И за этим напряжённым разговором никто из них так и не заметил того, что шум их спора уже давно подхватила тишина огромного зала, куда они вошли.
Лишь когда дверь с мягким скрипом закрылась за их спинами, они заметили, что в центре зала, сидя в высоком кресле с подлокотниками, их ждёт тонкая фигура в неброском, но безупречно сшитом платье. Её руки были сложены на коленях, взгляд – холоден, без единой тени улыбки.
Молодая княгиня Ло не произнесла ни слова, пока они не прекратили свой шумный обмен мнениями. И только тогда, с лёгким, но отчётливо слышимым раздражением в голосе, она произнесла:
– Интересно… И что же вы собирались мне сказать, прежде чем я услышу это от других?
Старейшины, ещё секунду назад готовые громить и поносить чужие семьи, замолкли разом, как будто в зал внезапно ворвался ледяной ветер. И теперь в этом, роскошно убранном зале, куда вошли старейшины, царила тишина, нарушаемая лишь редким потрескиванием фитилей в настенных лампах. Молодая княгиня Ло сидела в своём любимом кресле, скрестив руки на груди. Её спина была идеально выпрямлена, а лицо – холодно-неподвижно, но в этом молчании чувствовалась угроза, куда более опасная, чем разъярённый крик.
Старейшины, ещё продолжавшие вполголоса обсуждать Соль Хва и Андрея, замерли, когда княгиня обвела их своим задумчивым, но весьма сердитым взглядом. Её взгляд скользнул по ним, как лезвие ножа по стеклу, и в воздухе сразу стало тяжело дышать.
– Вы вернулись. – Её голос был ровен, но в каждом слове слышалась сталь. – И, судя по выражениям ваших лиц, переговоры прошли именно так, как я и предполагала.
Старший советник неловко кашлянул, пытаясь начать оправдание, но княгиня подняла руку, не давая ему сказать ни слова.
– Не утруждайте себя! – Произнесла она. – Результат я уже видела собственными глазами. Семья Ло, – она сделала ударение на этих словах, – стала предметом обсуждения в зале семьи Хваджон. И, судя по тому, что вы вернулись со всеми теми дарами, что должны были передать моему будущему супругу, не из-за нашего превосходства, а из-за вашего провала.
После этих слов, она плавно поднялась с кресла, и шагнула к ним. И сейчас каждый её шаг отдавался в груди тяжёлым эхом.
– Вы позволили себе… Сорвать переговоры. Вы позволили, чтобы нас обошли прямо у дверей. И вы позволили… – Её глаза сердито блеснули. – Чтобы имя постороннего, этого Андрея, звучало в устах других с теплотой, которой вы никогда не добьётесь.
Теперь их молчание стало буквально гробовым. Даже самые старые из старейшин не смели поднять взгляд на явно разгневанную наследницу.
– Это унижение стало публичным. – Продолжила говорить она, понижая голос. – Слухи уже пошли, и к вечеру в столице будут знать, что мы ушли из резиденции Хваджон ни с чем, а на наше место вошли те, кто явно возьмёт своё.
Она остановилась перед ними, позволив словам осесть в их умах.
– И да, – она слегка прищурилась, – дело, касающееся Андрея, для меня стало слишком личным. Настолько, что теперь я не собираюсь позволять вам действовать вслепую и позорить наш род.
Её голос обрушился как каменная плита:
– С этого момента – вы будете делать ровно то, что я скажу. Или же… мы обсудим, нужны ли вы семье Ло вообще.
В зале стало так тихо, что было слышно, как за окном шелестит ветер. А молодая княгиня Ло всё так же стояла перед ними, выпрямившись так сильно, будто её спину поддерживал позвоночник, а стальной клинок. Её слова были ровными, без дрожи, без лишней эмоции, но в каждом из них сквозил нажим, от которого старейшины невольно прятали взгляд. Она методично указывала на каждый их просчёт, словно по пунктам составляла приговор – от первого неловкого момента, когда они дали себя перехватить в словесной перепалке, до самой кульминации, превратившей переговоры в фарс.
– Из-за вас, – каждое слово звучало, как удар по холодному металлу, – семья Ло не просто потеряла лицо. Это было публично. На глазах у тех, кто всегда ждал момента, чтобы ткнуть нас в грязь.
Старейшины молчали, но в тишине был слышен хруст – кто-то слишком сильно сжал зубы. Внешне она оставалась той самой безупречной фигурой, которую никто не видел дрогнувшей. Но внутри… Внутри каждое её обличительное слово сопровождалось чуждыми, опасно личными мыслями.
“Он тогда смотрел прямо в глаза. Даже когда знал, что я вру, даже когда я ловила сама себя на полуслове, он держал этот взгляд, не моргнув. Ни один мужчина и никогда в жизни так не смотрел на меня. Глупо. Это всё глупо. Это не о нём – это о том, что он может дать. Это сила. Это власть, которая, попади она к Хваджон или Соль, изменит расклад сил в Империи.”
