Мысленно усмехнувшись, Мунджэ медленно сделал глоток чая, словно смакуя не напиток, а ту едва уловимую дрожь в воздухе, когда все понимают, что совершили ошибку – но уже слишком поздно. Потом он чуть отстранился от остального круга наблюдателей, словно случайно, но так, чтобы видеть и место, откуда исчез Андрей, и главу семьи Хваджон. Его глаза были спокойными, почти ленивыми, но уголки губ слегка дрогнули. Этот взгляд был не про любопытство, а про то тихое удовольствие, которое испытывает охотник, когда зверь сам заходит в силки.
Он дождался, пока глава семьи Хваджон бросит на то место, где исчез Андрей, очередной косой, изучающий взгляд, и тихо, почти буднично произнёс, наклонившись к нему:
– Необычный гость. – Как бы в сторону, но достаточно, чтобы зацепить внимание. – И… похоже, он умеет ставить границы. Даже тем, кто привык их не замечать.
Глава семьи чуть приподнял бровь – Мунджэ заметил это, как и лёгкое, едва уловимое сжатие губ. Значит, задел.
– Представьте, – продолжил он всё тем же ровным, почти ленивым тоном, – они пришли к вам, чтобы заключить союз. В ваш дом. И при всех позволили себе так… Нагло… И… напористо повести себя. Как будто честь принимающей стороны для них второстепенна.
Он сделал паузу, словно проверяя реакцию. Глава семьи медленно повернул голову в сторону представителей семьи Ло, и Мунджэ видел, как в его взгляде появляется та самая тень холодного недовольства.
– Но, – добавил он чуть мягче, как будто отступая, – всё можно повернуть к выгоде. Иногда подобные… огрехи… позволяют лучше понять истинные намерения будущих союзников. Или их реальное место в переговорах.
Он сказал это так, что в словах не было прямого призыва к действию, но подтекст был ясен. Представители семьи Ло уже допустили ошибку, и теперь у семьи Хваджон есть все моральные и политические основания занять более жёсткую позицию. И даже отказать в этом союзе.
После такого явного намёка на оскорбление, Мунджэ откинулся чуть назад, сделав вид, что просто любуется утренней сценой с игрой Соён, но внутри он уже прикидывал, как можно будет направить нарастающее раздражение главы Хваджон в нужное себе русло. Ведь если Андрей и дальше будет держать планку, то представители семьи Ло окажутся в ещё более невыгодном свете, а значит, на переговорах у Мунджэ появятся новые козыри.
Но едва закончив последнюю фразу, он уловил краем глаза едва заметный, но красноречивый всплеск эмоций в лице одного из старейшин семьи Ло – того самого, что позволил себе излишне вольный тон с Андреем. Сначала брови мужчины слегка дрогнули, словно он не до конца понял смысл сказанного, а потом в его взгляде мелькнула тень неловкости – тонкая, почти неуловимая, но для внимательного наблюдателя вполне читаемая.
“Зацепило!” – Отметил про себя Мунджэ, не торопясь и сохраняя вид непринуждённого собеседника. В его голосе не было ни капли давления, но каждая последующая фраза ложилась так, чтобы едва заметно подталкивать мысль в нужную сторону.
– Конечно, – продолжил он как бы между прочим, – в подобных случаях репутация принимающей стороны – священна. Гости могут быть уверены, что их встретят с уважением… Если, конечно, они отвечают тем же. Это ведь основа долгосрочного союза, не так ли? А если нет уважения… То о каком союзе вообще может идти речь?
Старейшины семьи Ло переглянулись. Два из них – осторожно, с тенью сомнения. А вот третий, похоже, впервые начал прокручивать в голове всё то, что именно произошло за последние минуты. И чем дальше заходила их внутренняя оценка ситуации, тем яснее становилось, что в их поведении была не только бестактность, но и неуместная самоуверенность. Не говоря уже о том, что действительно было оскорбительным.
Тот самый наглый старейшина, который изначально начал этот конфликт, резко сжал губы, но так и не нашёл достойного ответа. Похоже, он впервые осознал, что молодой человек, которого они пришли “облагодетельствовать” брачным союзом со своей наследницей, не только не держался за эту “честь”, но и совершенно спокойно оборвал его выходки. Дав прямо понять, что терпеть в свой адрес подобного хамства банально не намерен.
А вместе с этим стала просачиваться другая, куда более тревожная мысль. В их глазах этот юноша был лишь фигурой в сделке, но в глазах принимающей стороны – он уже часть их собственного круга. И значит, их грубость ударила не только по Андрею, но и по семье Хваджон, в резиденции которой всё это происходило.
Мунджэ видел это. Видел, как первый проблеск неловкости начал перерастать в опасное для них понимание. И он чувствовал – прямо здесь и сейчас можно углубить трещину между двумя сторонами, пока они ещё не успели собраться и выстроить защиту.
Для этого он выдержал короткую паузу – ровно ту, что позволяла словам его предшественников повиснуть в воздухе, но не осесть полностью. Его лицо оставалось непроницаемо-доброжелательным, в голосе всё также сквозили мягкость и уважение, но в глубине глаз уже горел тот самый холодный расчёт, с которым игрок подвигает фигуру, заранее просчитывая мат.
