– Уговоры, – тихо, словно сам с собой, проговорил Ло Цзинъю. – Не унизительные, но достаточно настойчивые, чтобы показать, что мы ценим их участие. Нужно, чтобы они поверили, что это их победа, а не наша просьба.
Казалось, спор ещё будет тянуться, но в этот момент Ло Хань, самый молчаливый из всех, поднял взгляд:
– Вы забываете про младшую сестру князя Хун.
Эти слова упали в зал, как камень в ледяной пруд. Несколько мгновений – никто не дышал. Ло Хань первым поднял голову:
– Ты хочешь сказать…
– Что она уже в столице. – Перебил старейшина. – И слухи идут, что князь Хун сам ищет для неё выгодную партию. Если семьи Хваджон и Хун договорятся между собой…
Он не закончил. Да это было и не нужно. Все и так поняли его намёк. Если младшая сестра князя Хун окажется рядом с Андреем по инициативе семьи Хваджон, то даже самые богатые подарки семьи Ло будут не более чем запоздалым жестом.
И теперь тишина стала иной. Острой, как стальной клинок. У горла. В глазах старейшин уже не было места раздражению. Только холодный расчёт и осознание того, что времени у них остаётся катастрофически мало. Каждое промедление могло стать ударом по их влиянию, и каждый день, когда они бездействуют, ещё один шаг Андрея в чужой лагерь.
А когда они снова заговорили, то начали перечислять, кого можно отправить к семье Хваджон уже сегодня, какие дары можно поднять из хранилищ, а что выкупить у купцов за любые деньги. Теперь каждый ход должен был быть быстрым и хищным, иначе игра будет проиграна прежде, чем они успеют сделать первый настоящий шаг…
…………
Резиденция княжеского рода Хун в старой столице была подобна застывшему в камне вызову – роскошная, но суровая, словно готовая в любой момент превратиться из дома знати в бастион, отражающий натиск врагов. Самые высокие стены в округе – из тёмно-серого камня, отполированного временем, но всё ещё сохраняющего следы боевых шрамов прошлых осад. Каждый зубец, каждая бойница не были лишь декоративными – здесь они имели свою функцию, пусть и прикрытую тонкой позолотой. На вершинах стен стояли бронзовые штандартоносцы – статуи воинов в боевых доспехах, глядящих в разные стороны, словно стражи, чьё бдительное внимание не ослабевает ни на миг.
Главные ворота – двустворчатые, из красного железного дерева, были надёжно обиты широкими полосами чёрного металла, украшенного чеканными сценами древних сражений. В этих барельефах не было ни намёка на мягкость – только натиск конницы, блеск клинков, рухнувшие стены и знамёна, вонзаемые в землю.
Внутренний двор напоминал скорее тренировочную площадку, чем парадную зону. Просторный, выложенный каменными плитами, он был разделён на несколько секторов. В одном шёл бой на копьях. В другом отрабатывались приёмы кулачного боя. А чуть дальше стояли тренировочные манекены, изрешечённые стрелами. Здесь же, под навесами, стояли массивные катапульты и тяжёлые баллисты – оружие, которое в мирное время должно было бы пылиться в арсеналах, но у рода Хун оно всегда находилось в полной готовности.
Дворец в глубине двора – четырёхэтажное здание с широкими крышами, чьи черепицы имели цвет тёмной крови, а коньки крыш украшали остроглазые фигуры хищных птиц и тигров. В архитектуре было меньше изящества, чем у прочих аристократических домов столицы, но больше мощи. Толщина колонн. Ширина дверных проёмов и тяжесть каменных карнизов создавали впечатление не дворца, а командного центра.
Даже сады, расположенные по обе стороны от центральной аллеи, не были безмятежными. Вместо нежных клумб здесь росли скрученные ветром сосны, чьи стволы напоминали боевые копья, а между ними стояли каменные фигуры древних героев рода Хун – воинов в полном вооружении, с поднятыми мечами, готовые продолжить бой даже в камне.
В воздухе витал лёгкий запах масла, которым смазывали оружие, и едва уловимый аромат железа. Даже здесь, в сердце столицы, было ясно. Княжеский род Хун никогда не снимал доспехи, даже когда казалось, что битвы давно позади.
В этот день Южные ворота резиденции семьи Хун, инкрустированные тёмным нефритом и окованные стальными пластинами, отворились бесшумно, но при этом сама их тяжесть и резьба в виде разящих когтей тигра ясно говорили – любому чужаку здесь были не рады. Сквозь проём, под солнечными лучами, выехала стройная фигура на тонконогом вороном скакуне. Лёгкая ткань верхней накидки девушки колыхалась от движения, отливая мягким золотисто-песочным оттенком, а тонкий пояс с вышивкой в виде летящих ястребов был затянут чуть туже, чем это требовала мода – скорее привычка воина, чем каприз благородной особы.
