– Теперь ты слушаешь не только ушами. И не глазами смотришь. А сердцем. Это и есть первый шаг.
И Андрей молча кивал. Он не знал, что впереди – враги, испытания, тайны. Но парень сейчас точно знал тот факт, что он не один. Мир не просто был рядом – он жил в нём. И чем больше он тренировался, тем яснее слышал голоса долины, её шёпот, её пульс, её древнюю, невидимую музыку.
Очередной рассвет был серым, затянутым лёгким дымчатым туманом, будто сама долина решила сегодня спрятать своё лицо. Воздух был влажным, прохладным, в нём звенели невидимые капли росы. Андрей, привычно сев в позу лотоса, медленно погрузился в дыхание. Его внимание, как нити, развернулось в стороны, касаясь земли, воды, воздуха. Он слушал мир. Но сегодня было иначе. Он не сразу понял, что именно его беспокоит. Всё было на своих местах – пульс озера мягкий и ровный, птицы суетливо кормили птенцов, ручей журчал в своём ритме. Но… Где-то вдалеке, будто за пределами слуха, Андрей почувствовал надлом. Словно один из ритмов сбился. Как нота, не вписавшаяся в мелодию. Как тень, скользнувшая в кадре. Как кто-то чужой, вторгшийся в ладную картину. Он открыл глаза.
– Ты тоже почувствовал. – Раздался за спиной голос старика. – Хорошо. Ты готов.
Старик подошёл ближе, опираясь на посох, и его глаза – спокойные, как всегда – светились тонкой, глубокой сосредоточенностью.
– Что это? – спросил Андрей, едва дыша, и пытаясь разобраться в своих эмоциях.
– Это разлом.
– Энергетический?
– Да. Но он не возник сам. Что-то… или кто-то, нарушил течение ци. И теперь потоки, которые должны питать эту часть долины, именно из-за этого искажаются.
– Это опасно?
– Пока – нет. Но если мы не узнаем причину, долина начнёт “болеть”. Эта болезнь начнётся с трав. Потом умолкнут птицы. Вода потемнеет. Земля потеряет силу.
Андрей молчал, внимательно слушая. Он вдруг почувствовал то, что это был его первый экзамен.
– Ты пойдёшь туда, – спокойно сказал старик. – Не как воин. Как слушатель. Почувствуй место. Услышь его. И вернись. Остальное – позже.
Он протянул Андрею небольшой свёрток из тростниковой ткани. Внутри были сушёные лепестки – золотисто-зелёные, хрупкие, с тонким запахом дыма и мяты.
– Если вдруг тебя начнёт рвать или мутить – зажуй один. Это цветы чжэнь-фэн. Они рассеивают яд и иллюзии.
– Яд? Иллюзии?.. – Услышав такое предупреждение, Андрей слегка нахмурился.
– Ты вступаешь на землю, где закручен поток. Там многое может оказаться не таким покажется. Но ты уже знаешь, как именно нужно слушать. Не глазами и не кожей. А тем, что внутри тебя.
Тяжело вздохнув, Андрей медленно кивнул. И ещё раз прикрыл глаза. Да. Это было не так уж и просто. Там, далеко, он уже чувствовал:
– земля там напряжена, словно сдерживает что-то,
– растения вывернуты, будто изнутри,
– воздух – густой, плотный, с “привкусом” чего-то чужого.
И всё же… Именно туда он и должен был сейчас пойти. Так что он встал, закинул за плечо простенький узелок с водой, свежими плодами и лепестками чжэнь-фэн, и последний раз взглянул на долину. Это был его дом. Уже. Пусть временный, но живой. И теперь – от него зависело, сохранит ли она своё дыхание.
– Иди… – Сказал старик. – И помни… Всё то, что ты увидишь, может лгать. Но то, что чувствуешь – не обманет.
Долина оставалась позади. Мягкое пение птиц и привычный шорох ветра в листве постепенно стихали, будто сам лес понимал. Что Андрей идёт туда, где его песни не поются.
Он двигался вдоль ручья, теперь уже хорошо знакомого – камни под ногами были тёплыми, корни деревьев отступали в стороны, пропуская его, как одного из своих. Но с каждым шагом в воздухе что-то менялось.
Сперва – еле заметно. Ветер стал колючим, будто в нём мелькали крошечные иглы. Вода в ручье – глуше, мутнее. Поток, прежде поющий как серебряная нить, теперь звучал будто захрипевший голос. А потом и сама земля… Словно затаила дыхание. Поняв это, Андрей остановился. Закрыл глаза. Прислушался.
Вот оно. Та самая точка, где всё вокруг словно вибрировало не в унисон, а в искажённом, ломаном ритме. Как расстроенная струна на древнем инструменте. Как паразитный шум в идеально слаженной симфонии.
Он сделал шаг – и сразу почувствовал тот факт, что в этом месте даже сама ткань мира изменилась. Энергия, что прежде стекала по его телу, мягкая, обволакивающая, – теперь наткнулась на сопротивление. Как будто сама среда отказывалась его понимать. Он глубже погрузился в чувства. И ощутил нечто чуждое. Это не была просто другая энергия.
Это было нечто странное… что он мог бы назвать… Антиэнергией. Сухой, жёсткой, как пепел. Она не текла… Она выжигала… Не связывала… Разрывала… Она не гармонировала с местом – она ему противостояла. Будто невидимая язва, начавшая медленно, но уверенно гнить внутри тела мира. И она пульсировала. Медленно. Настойчиво. Как чьё-то присутствие. Нечеловеческое. Неестественное. Враждебное.
