Потом начался второй этап. И заключался он в защите собственного тела. И сначала шли печати крови.
– “Разум – ворота. Но тело – порог. И если порог слаб, враг войдёт, даже не спросив”.
Старик показал ему руны-печати, высеченные в камнях у подножия горы. Каждая из них светилась неярким, но насыщенным светом – как сухая кровь. Это были руны из древней школы Контурной Печати – когда узор наносится не чернилами, а энергией тела и духа, запоминается кожей, запечатывается кровью.
Так что теперь Андрей учился выводить линии. Сначала на пепле… Потом углём по коре деревьев… С каждым разом у него это получалось точнее. Тоньше. Пока, однажды, он сам не вывел первую руну на своей собственной коже – у самого плеча, чуть выше сердца. Боль была терпимой. Но ощущение от неё было весьма необычным. Как будто что-то зафиксировалось внутри его собственного тела. Как будто кусок его души был вставлен в правильную ячейку. Эта первая печать называлась: “Ичён-бу” – Корень бытия. Она словно закрепляла душу в собственном теле, не позволяя её вытянуть, разорвать или заменить. Потом была вторая… Потом третья…
– Не больше семи. Сейчас тебе больше нельзя. – Подсказывал ему старик. – Больше – сломает саму твою суть.
Каждая печать давала ощущение защиты… Но и ответственности. Они становились частью его. Он больше не мог быть “просто человеком”. Он стал носителем формул мира.
Вскоре пришло время для третьего этапа. Это были временные анкоры. Так называемые Узлы памяти.
– В Нижнем мире время течёт не так. Минуты могут стать годами. А день – пройти за одно моргание. Если ты не удержишься за себя – ты забудешь, кто ты. И станешь одним из тех, кто бродит в вечной петле. – Старик дал ему нить времени. Тонкую ленту, сотканную из трав и паутины особого вида червя, живущего у водопадов. На эту нить он должен был нанизывать “узлы памяти” – как бусы. Для создания каждого узла была нужна отдельная медитация. Образ… Чувство… История, о которой нельзя забыть… Он делал это долго. Медленно. Один узел – память о матери… Второй – звук ручья в долине… Третий – вкус плода, что изменил его тело… Четвёртый – стук сердца в первой медитации… Пятый… шестой… Седьмой —своё имя. Имя – это последнее, что забудет тот, кто теряет себя. Эту нить он будет носить на запястье. Как путеводную тропу обратно. Если он выйдет. И наконец…
Наступило время для четвёртого этапа. Это Созерцание Врат. Старик повёл его к трещине снова. Но теперь не для битвы. А для понимания.
– Ты не пройдёшь туда силой. Но если будешь звать – она откликнется.
И тогда, может быть… она впустит. Но только если ты впустишь её в ответ.
Они сели у самой границы. И Андрей впервые услышал голос этих стихийных Врат. Не слова. Не язык. Мысли, настолько чуждые, как пульс мёртвого дерева. Сны, которые не хотел бы помнить даже врагу. Он едва не упал в обморок, когда первый раз почувствовал, как этот голос тронул его разум. Но печати вспыхнули. Якоря удержали. Он выстоял. Старик долго молчал. А потом сказал:
– Теперь ты – Ключ. Не герой. Не жрец. Не маг. Просто… Ключ. – Потом он строго посмотрел на парня. – И тебе решать, открывать ли когда-нибудь этот замок.
Той ночью Андрей заснул с ощущением, что его собственная кожа натянута на его тело так туго, как до упора натянутый витой шнур тетивы. Воздух был прохладным, озеро тихо журчало за спиной, а над долиной звёзды горели особенно ярко – будто смотрели сверху не просто на мир, а на то, что прячется под ним. Он провалился в сон без усилий – как будто что-то само притянуло его к себе. И сразу же ощутил… падение. Он летел – без тела, без голоса, без мыслей. Всё вокруг было чернильно-чёрным, но не пустым. Эта тьма жила, шевелилась, вдыхала и выдыхала. Она щекотала сознание, как дыхание чего-то огромного, что лежало внизу, в бесконечной яме, и всё ещё спало… Но слышало, как к нему приближается чужак. Потом… По его разуму ударила вспышка… Словно треснула оболочка самого мира. И разум Андрея упал в пространство, где небо было из пепла, а земля – из костей, осыпающихся под ногами. Он вроде бы стоял… Но не чувствовал своих стоп. Он дышал… Но воздух обжигал лёгкие.
Перед ним раскинулся город. Но это был город без времени, без звука, без света. Башни росли под неестественными углами, здания были скручены и вывернуты, как будто их строил кто-то, кто никогда не знал геометрии, только боль. Из стен вытекали сгустки слизи, похожие на кровь, и внутри неё копошились глаза – без век, без радужки. Они следили.
Тяжело вздохнув, и уже понимая, что ему просто ничего другого не остаётся, он пошёл вперёд. Шаг за шагом. В теле не было силы, но оно двигалось. Город… Знал его. И тогда он услышал плач. Детский. Такой тонкий, едва различимый, что его можно было принять за воображение. Но он вонзал звук в уши, как иголки. Он пошёл на звук. А потом увидел её. На пустом перекрёстке между руинами стояла девочка. Худенькая, в оборванной серой одежде. Глаза – чёрные, как щели. Лицо – белое, как воск. И сейчас она смотрела прямо на него.
– Ты… – Тихо прошептала она. – Ты ведь наш…?
