Черный экипаж, управляемый Хадсоном, подъехал к воротам. Они были закрыты, а мост поднят. Казалось, в усадьбе не было ни души. Гусман неторопливо объехал экипаж и что-то негромко произнес. Деревянный мост скрипуче дернулся и медленно стал опускаться. Вслед за мостом открылись ворота. Никто не показывался. Майор махнул рукой, показывая, что Хадсону можно въезжать, и сам тронув поводья въехал в родовое гнездо. В след ему закатился и экипаж. Откуда-то сбоку вышли молчаливые слуги, своей одеждой больше напоминавшие воинов, тем более, что за спиной у каждого был перекинут мушкет.
Хадсон бросил вожжи, спрыгнул на землю и потянулся, стараясь размять отекшие конечности. Кажется, их нескончаемое путешествие завершилось. Солдат даже негромко присвистнул. Надо ж как повезло им. Забрались в глубь русских земель, вывезли девчонку, без приключений вывезли ее к себе, ну, пристреленный фенрик Левинг не в счет, сам виноват. Хадсон изначально относился к молодому офицеру с некоторой долей презрения – слабак, долго не протянет. У таких сразу видно, что за спиной смерть с косой маячит. А то, что погиб он не от русской пули, а от своей, так это судьба. И так майор долго терпел сопли и нытье этого юнца. А вот на шведской стороне Хадсон и сам струхнул немного. Тот полковник, а ныне генерал, полунемец-полуфранцуз был настроен решительно. И неизвестно чем бы все закончилось, найди он связанную девушку в экипаже. Про него говорили, что решителен, смел, да еще и друг самого короля. Хоть майор Гусман и размахивал королевским указом, но Хадсон собственной шкурой и солдатским чутьем понимал, что дело здесь нечисто. Откройся все, и болтаться ему в петле. Но пронесло! Хадсон стал оглядываться в предвкушении сытного ужина и отдыха. Все тело ныло и болело от многодневного сидения на козлах, от дорожной тряски. Но ничего примечательного он не видел. Одни серые, замшелые каменные стены, и несколько глухих почерневших от времени дверей, ведущих куда-то внутрь. Чуть выше, над дверями, подслеповатые и узкие окна-бойницы. Над одной из дверей Хадсон разглядел странный, выцветший от времени герб: «Бегущая собака, держащая в пасти горящий факел».
- Странный герб. – подумал драгун. – Не похож на рыцарские. Те все больше с мечами, шлемами, кирасами, а здесь собака…
Между тем Гусман завершил разговор со слугами, один из которых направился в дом, а два других подошли к экипажу. Один взял лошадей под уздцы, хотя они и так стояли смирно, опустив головы, и пытались отыскать редкие травинки среди булыжников, устилавших двор. Другой подошел вплотную к Хадсону и кивком пригласил следовать за собой. Драгун усмехнулся, достал свое ружье, сумку с зарядами, палаш, что были закреплены на козлах, забросил все это на плечо и направился за провожатым. Навстречу ему попался первый слуга, что уходил в дом. За ним спешила, опираясь на сучковатую палку, пожилая сгорбленная женщина, вся в черном – от широкой юбки до платка, почти полностью закрывавшего ее голову, так что даже лица было не видно. Хадсон мельком заметил только огромный крючковатый нос.
- Ведьма! – подумал солдат бодро вышагивая за слугой. Его провели через другую дверь, не ту из которой появилась эта старуха. За этим двором последовал другой, размера значительно меньше, затем миновав еще одну дверь третий, совсем маленький. В него уже выходило несколько дверей. Толкнув одну из них, сопровождавший Хадсона слуга, жестом предложил ему войти внутрь. Солдат заглянул. Это была небольшая каморка, с обычным уже окошечком-бойницей, через которое мог протиснуться лишь ребенок, но не мужчина. В углу стояла грубо сколоченная кушетка с тряпичным матрацом, набитым соломой, такой же подушкой. Рядом стояли столь же «изящные» стол и табурет.
- Здесь будешь жить! – слуга впервые открыл рот, а то уж Хадсон начал думать, что они все тут глухонемые.
- Как мы, в прошлом году! – усмехнулся Хадсон, правда, чуть не поперхнулся, вспомнив, чем окончился их тогдашний вояж. Зашел внутрь, швырнул снаряжение на кровать, а ружье аккуратно прислонил к стене. Вслух произнес:
- А пожрать где?
- Идем на кухню. – Слуга уже двинулся в обратный путь.
- Не заблудиться б тут! – подумал Хадсон, поспешая за ним.
Наконец, дверь экипажа распахнулась, и Ольга зажмурилась от дневного света, ворвавшегося во мрак ее заточения.
- Выходите! – послышался голос ее похитителя.
Еще щурясь от рези в глазах, она осторожно стала выбираться наружу. Майор подхватил ее за локоток и помог встать на землю. Прикрыв ладошкой глаза, Ольга попыталась осмотреться по сторонам. Никто ей не препятствовал. Перед ней стоял тот самый человек, что привез письмо отца, а затем похитил, и насильно увез сюда. Рядом с ним стояла какая-то сгорбленная старуха со страшным крючковатым носом. Ее черные пронзительные глаза поблескивали из-под низко опущенного на лоб темного платка. Позади этой парочки неподвижно застыл еще один человек, из-за плеча которого выглядывало ружье. А вокруг были одни каменные стены. Сердце сжалось:
