Эмир прекрасно знал, что отец Алибека Исатай долго был наместником в Хорезме, где родился сам эн-Номан. С тамошними жителями Исатай часто не ладил, и те жаловались на него хану, пытаясь прибегать к помощи своего могущественного и влиятельного земляка. Тогда-то между хорезмийцем и киятом пробежала черная кошка.
– Подойди ко мне, юноша! – позвал эн-Номан Наримунта. – Толмача не нужно. Злат переведет мне твои слова. Так зачем ты хотел видеть эмира Сарая?
– Мне сказали, что этого человека, – княжич указал на наиба, – арестовали из-за меня. Я решил, что это несправедливо, и пришел.
– Так, значит, все-таки арестовали?
– Молодец просто неверно понял! – испугался эмир. – Ты же видишь, он совсем не знает нашего языка. Злат! Скажи! Разве тебя кто арестовывал? Просто этот возомнивший себя черт-те кем сын ишака, – ловко ввернул он неугодного отца, указав на спину уже выезжавшего со двора Алибека, – орал про задержания и палачей. Может, кто и принял все это за чистую монету. – Эмир понизил голос: – Он ведь даже православного монаха требовал арестовать. Это тоже прикажете всерьез принимать?
– Ты верный страж законов, – одобрил шейх, пряча в бороду улыбку, – счастлив государь, у которого такие слуги. – Он повернулся к Наримунту. – А ты, я вижу, храбр и справедлив. Из тебя получится хороший правитель. Окажи мне честь, достойный юноша, посети мою скромную обитель. Эмир, я думаю, отпустит тебя под мое поручительство? Ты тоже дай ему слово, что не сбежишь. Ты доказал, что тебе можно верить.
От угощения шейх наотрез отказался. Оно готовилось для Алибека, не будет же эн-Номан довольствоваться объедками. Однако несколько милостивых слов все-таки сказал и даже покровительственно похлопал эмира по плечу, одобряя его намерение подавать жалобу хану. Тот, почтительно кланяясь, проводил уважаемого гостя до самых ворот и подсадил в повозку.
От наметанного глаза бывалого царедворца не ускользнуло, что и свиту, и повозку шейх намеренно оставил на площади, отправившись дальше пешком. Это был явный знак немилости, если не гнева. Теперь гроза миновала. Эмир понимал, что нажил непримиримых и опасных врагов в лице могущественного рода киятов. Зато получил благоволение куда более могущественного эн-Номана. Пока этот ход на шахматной доске жизни можно считать удачным. Только как все сложится в дальнейшем?
Старый шейх уселся поудобнее в повозке, жестом пригласил наиба и Наримунта располагаться рядом, затем поманил рукой Илгизара:
– Зайди обязательно ко мне завтра, я покажу тебе другие интересные книги. Молодец, что вспомнил обо мне. Пусть даже по такому неприятному поводу.
Уже когда повозка тронулась, эн-Номан пояснил:
– Утром привратник доложил, что меня хочет видеть юноша, который собирается вернуть мне рукопись. Оказалось, это твой помощник принес мне книгу Хайяма «Слово о пользе вина», которую я дал ему три месяца назад, когда вы приходили ко мне по делу о свиной ноге. Как я и предполагал, это было лишь поводом увидеться. Он сказал, что тебя арестовали по обвинению в измене, о чем ему сказали стражники, приехавшие утром на постоялый двор Сарабая. К сожалению, я не успел выспросить у него подробности, решив, что нужно торопиться. Он упомянул лишь, что это связано с делом исчезнувшего путника. Надеюсь, ты мне об этом расскажешь? Ты же знаешь, как я на старости лет полюбил загадочные истории. Не тот ли это путник, про которого позавчера мне рассказывал Бахрам?
– В этой истории все переплелось почище, чем в сказках тысячи ночей, которые он читает в своей драгоценной книге. Правда, я немного упустил нить повествования и, чтобы снова взять ее в руки, мне нужно поговорить с этим юношей. Пусть расскажет, что случилось сегодня на постоялом дворе. А я буду переводить.
Только сейчас Злату пришло в голову, что Наримунт не понимает происходящего. Ведь все вокруг говорят по-кипчакски. Конечно, трудно было не понять, что дворцовая стража не позволила схватить его людям Алибека. Потом он догадался, что человек, который кричал на самого кията и его нукеров, – сарайский эмир. А вот кто этот могущественный старик, который, даже не допуская пререканий, дал ему знак следовать за собой, он не знал. Однако Наримунту явно пришлось по душе доверие к его княжескому слову, прилюдно продемонстрированное стариком. Отправлялся он тоже без всякой охраны, как гость.
Доверие порождает доверие. Наримунт стал рассказывать все без малейшей утайки. Злат негромко переводил.
Утром они с Туртасом услышали шум, голоса и бряцанье оружием. Туртас сразу подал знак молчать и стал прислушиваться. Начали стучать в дверь и кричать. Туртас не отвечал. Вдруг из топки под лежанкой показалась голова. Это была Юксудыр. Она молча поманила Туртаса за собой и скрылась в печи. Дрова с ночи уже совсем прогорели, и огонь погас. Туртас жестом велел Наримунту лезть в топку.
