– Боже мой! – Фабьен соскользнула по стене и села на пол. Надо перестать плакать. Не стоит вести себя как тряпка перед мужчиной, который так много для нее значит.
Уилл сел на пол рядом с ней, порылся в кармане и достал чистый, белый и идеально отглаженный носовой платок.
– Ты бы понравился бабушке, – всхлипнула Фабьен.
– Я бы предпочел понравиться внучке, – тихо проговорил он.
Фабьен резко повернула голову:
– Что ты сказал?
Наверное, она не так расслышала.
– Я сказал, что предпочел бы понравиться внучке. – Уилл протянул руку и слегка коснулся ее подбородка. – Я влюблен в тебя, Фабьен. И поэтому сейчас уйду домой. Потому что я хочу поцеловать тебя – нет, больше чем поцеловать! – но не при таких обстоятельствах. Ты сейчас слишком печальна.
Фабьен наклонилась и уперлась лбом в лоб Уилла, сознавая опасность, которую таили в себе его губы, его сбивчивое дыхание, его близость. Она понимала, чем может закончиться поцелуй. Уилл прав: сегодня это обернулось бы тем, что захочется забыть, а она хотела запомнить это навсегда.
Он нежно поцеловал ее в лоб и встал.
– Я прописываю тебе бокал виски и постель.
Его щеки покраснели; ее тоже.
Фабьен выполнила его рекомендации – проглотила виски и забралась в кровать. Слова Уилла – «Я влюблен в тебя, Фабьен» – повторялись в голове, пока она не уснула.
То ли уборка принесла катарсис, то ли сотворил чудо рецепт Уилла, но Фабьен впервые за много дней выспалась. Она встала только в девять утра, оделась, закончила с наведением порядка и остановилась, не зная, чем заняться дальше. Коробка так и лежала на диване. Фабьен осознавала, что надо бы продолжить исследовать ее содержимое, однако понимала, что желательно удержаться от слез хотя бы в ближайшие несколько часов.
Так что она нацепила солнечные очки, вышла на улицу, пересекла Пятую авеню и направилась вдоль нее, уклоняясь от туристов, которые упорно задирали головы вверх, словно Манхэттен был городом больше небесным, чем земным. Фабьен миновала витрину «Сакса» с одеждой под бабушкиным брендом и неожиданно для себя оказалась у здания «Тиффани и Ко.». В этот момент к бордюру подъехал автомобиль, из которого вышел приятный мужчина в костюме и с улыбкой бросился навстречу ей.
– Фабьен! Какое совпадение!
– Вот решила подышать воздухом, – улыбнулась она Уиллу. – Сама не пойму, как меня занесло к Тиффани. Наверное, бриллианты обладают притягательной силой:
Уилл рассмеялся.
– Раз уж ты здесь, может быть, не откажешься зайти?
– А ты не очень занят?
– Для тебя – не очень.
Фабьен с Уиллом зашли внутрь и через торговый зал направились к лифту. По пути к своему кабинету Уилл остановился поздороваться с женщиной – Фабьен догадалась, что это его секретарша, – и попросил ни с кем его не соединять.
Затем они вошли в помещение, показавшееся знакомым по телефонным звонкам: одна стена раскрашена в цвет Тиффани, стол хаотично завален рисунками, однако в самом кабинете чистота и порядок.
– Я смотрю, твоя креативность берет начало в хаосе, – произнесла Фабьен, указывая на стол.
– У нас тут ходит шутка, что мне не нужно каждый год разрабатывать коллекцию. Просто надо как следует порыться на столе, и там найдется достаточно эскизов для очередного сезона.
– Как я поняла, идею для новой коллекции ты уже нашел?
– Да. Благодаря тебе.
– Благодаря мне? – с недоумением переспросила она.
– Оказалось, идеи, предложенные красивой женщиной в больничном кафетерии, – самые лучшие.
Уилл улыбнулся, а она покраснела и засветилась от радости одновременно.
– Действительно? Ты тоже используешь для вдохновения людей, которых знаешь!
Настал его черед слегка покраснеть.
– Именно.
– Можно взглянуть?
– Конечно. Кофе хочешь?
– С удовольствием.
Уилл высунул голову за дверь и попросил – вежливо, как отметила для себя Фабьен, – принести два кофе. Она пока что изучала эскизы на столе, не касаясь и не сдвигая ничего, на случай если размещение почему-либо критично.
– Вот это великолепно. Я хотела сказать, великолепно все, но вот это мне реально нравится. – Она ткнула пальцем в кулон, вернее, два соединенных кулона: один молочно-белый с голубыми прожилками, похожий на инверсированное небо, а другой – по контрасту – черный неограненный камень, усеянный мелкими звездочками.
Он придвинулся, стоя так близко, что Фабьен могла вдыхать запах его лосьона после бритья, ту самую смесь цитрусов и амбры, которую помнила по Парижу.
– Азурит. – Уилл коснулся бело-голубого кулона. – А второй – окаменелая кость динозавра.
– Правда?
– Смотри. – Он порылся в коробке с драгоценностями и достал образец, с которого, как догадалась Фабьен, и был нарисован эскиз. – Повернись ко мне спиной.
Она выполнила просьбу и приподняла сзади волосы, ощутив, как кулон скользит по ключицам, а пальцы Уилла защелкивают замок сзади на шее. Его ладони замерли у нее на плечах. Фабьен чувствовала, что ее спину и его грудь разделяет какой-то сантиметр. Наверняка Уилл слышит стук ее сердца.
– Нужно на сантиметр короче. – Она обернулась к Уиллу лицом. – В следующем сезоне вырез будет не таким глубоким. Такой кулон не стоит прятать под платьем.
