– Я не сделала ничего особенного. – Фабьен пожалела, что не могла сделать большего. Ее поступок перед лицом терминальной стадии рака у такой молодой женщины – Мелисса выглядела лет на двадцать пять – был настолько незначительным, что не стоил и упоминания. И она понимала, каким стремительным и агрессивным может быть этот вид рака, потому что ее мама основала одну из первых женских онкологических клиник в Сиднее.
– Время от времени у меня случаются боли в спине, – сказала Мелисса. – Изматывающие боли. И в тот раз моя болезнь решила, что я уже достаточно наразвлекалась и единственный способ напомнить о моих ограниченных возможностях – это скрутить меня с такой силой, что я еле выползла с выставки.
– Наверное, каждый на моем месте сказал бы: «Мне очень жаль». А вот я не буду. Лучше скажу: я рада, что вы решили приехать в Париж. Моя бабушка верит, что Париж лечит лучше всякого врача.
– Я тоже рада, что мы здесь, – ответила Мелисса.
Уилл приобнял сестру за плечи и поцеловал в щеку. У Фабьен сжалось горло, на глаза навернулись слезы.
К счастью, в этот момент люстры в театре начали гаснуть, и она смогла вытереть глаза, как полагала, незаметно для других. Однако в этот момент Уилл что-то передал ей. Это оказался отутюженный и идеально свернутый белый носовой платок. Льняной. Неужели еще не перевелись мужчины, которые носят с собой такое? Бабушка была бы в восторге.
– Спасибо, – прошептала она.
Фабьен не могла сосредоточиться на фильме. Ею овладели противоречивые чувства: сострадание к Мелиссе, которую она едва знала, но которая казалась такой активной и полной жизни, что в любых других обстоятельствах стала бы ей чудесной подругой; и сильный дискомфорт от того, что Уилл сидел рядом и она остро ощущала его малейшие движения. Со дня смерти отца все ее чувства, казалось, обострились и причиняли боль; Фабьен говорила себе, что и сейчас всему виной недавняя утрата. Однако она точно знала: причина ее состояния – Уилл Огилви, с его античной красотой, очевидной привязанностью к сестре и тщательно сложенным носовым платком.
В антракте Фабьен не торопилась вставать с места, чтобы дать Огилви возможность побыть наедине друг с другом, однако Мелисса наклонилась и предложила:
– Идемте с нами в бар. Может, хоть так я смогу получить то, что заказываю, а не то, что понял бармен, слушая ужасный французский Уилла.
– А вчера за ужином ты говорила, что рыба очень вкусная, – засмеялся Уилл.
– Я пыталась перевести меню, – заговорщически шепнула Мелисса, – а брат решил, что дорадо – это вид говядины!
– Разве что морская корова, – тоже засмеялась Фабьен.
Уилл улыбнулся, и у нее екнуло в животе.
«Прекрати, – велела себе Фабьен. – Ведешь себя как тинейджер».
– Что будете пить? – спросила она, радуясь поводу отлучиться в бар, и, увидев как Уилл достает кошелек, предложила: – Я угощаю.
– Джин с тоником, – отчеканила Мелисса. – Уилл тут же нахмурился. – Могу я пропустить бокальчик? Он меня не убьет! – добавила она с мрачной усмешкой.
– Лисс… – Уилл выглядел чернее тучи.
Фабьен поспешно удалилась в сторону бара, чтобы не видеть размолвки между братом и сестрой, и лишь потом спохватилась, что Уилл еще не выбрал напиток. Поэтому заказала ему коктейль «Апероль Спритц», как и себе.
– Замечательно, – кивнул Уилл, когда Фабьен с извинениями вручила ему бокал. – Будем здоровы! За новых друзей!
– Вы работаете вместе с бабушкой? – спросила Мелисса.
– Нет. Хотя она уговаривала… да что там, умоляла каждый год. Я тоже работаю в индустрии моды, хотя и в ином направлении. Меня как раз недавно назначили, – Фабьен улыбнулась, радуясь поводу произнести это вслух, еще не вполне привыкнув к названию должности, в которой ее утвердили около месяца назад, – главным куратором моды музея Пауэрхаус в Сиднее. Работа моей мечты, – созналась она.
– Поздравляем! – Мелисса подняла бокал и чокнулась с Фабьен. – Но почему вы не предпочли сотрудничать с бабушкой?
– Лисс, – перебил сестру Уилл, – ты слишком любопытна. – Он повернулся к Фабьен: – Мелисса думает, ей все сойдет с рук просто из сочувствия. Если вас раздражают ее вопросы, так прямо и скажите.
– Все в порядке, – солгала Фабьен. Мотивы ее решения лежали слишком глубоко, и она предпочитала ни с кем с ними не делиться. – Думаю, я побоялась, – нерешительно продолжила она, – не оправдать ее ожиданий. Бабушка – просто воплощение энергии. Она очень долго находилась на гребне успеха. И я не хочу стать той, которая пришла и все испортила. – Она закончила говорить и вздрогнула. А вот это уже перебор. Едва успела познакомиться с людьми, а они уже знают о ней больше, чем кто бы то ни было.
– Я понимаю, – мягко сказал Уилл.
– Еще бы ему не понимать, – заявила Мелисса. – Мне пришлось практически силой заставить его согласиться на теперешнюю должность. Ведущий дизайнер Тиффани. Тоже не хотел испортить то, что досталось по наследству. Хотя испортить не было ни малейшего шанса, – с насмешкой добавила она.
– Ведущий дизайнер Тиффани, – повторила Фабьен. – Вот откуда ваш интерес к фильму. У вас чудесная работа.
– Чудеснее не бывает, – улыбнулся он.
