– И, как я полагаю, у тебя теперь прибавилось вопросов? – Игривые нотки в голосе Эстеллы пропали.
– Еще бы!
– Эвелин Несбит… – начала было Эстелла, но, вздохнув, осеклась. – Кажется, нет способа поведать тебе об этом, не повергнув в изумление. Эвелин Несбит и Джон Берримор – мои дед и бабка.
– Твои дед и бабка? – повторила Фабьен. Как, черт возьми, вышло, что натурщица и актер из Америки могли оказаться родственниками Эстеллы?
– У них была любовная связь, прежде чем Эвелин попала в мерзкие руки Стэнфорда Уайта и Гарри Тоу. Она дважды беременела от Джона: в первый раз сделала аборт, выдав его за удаление аппендикса. Эвелин очень переживала по этому поводу и во второй раз отправилась рожать во Францию, подальше от газетчиков и любопытных глаз. Новорожденную девочку, мою мать, она отдала на воспитание в монастырь. Особняк на рю де Севинье принадлежал Эвелин; она купила его на деньги, которыми ее осыпали мужчины. Дом стал ее любовным гнездышком; там они с Джоном провели свои самые счастливые дни. Однако затем мать Эвелин решила, что у Джона слишком пусто в карманах, и, поддавшись на уговоры Стэнфорда Уайта, решила продать дочь тому, кто платит больше. Эвелин переоформила особняк на мою мать, однако там кое-что случилось, и жить в доме она не смогла. Я думала, что сумею преодолеть семейное проклятие, однако… – Эстелла запнулась.
– Даже не знаю, что сказать, – вяло произнесла Фабьен. – Я понятия не имела, зачем ты дала мне мемуары, но уж такого точно не ожидала. Учитывая все сказанное о Гарри Тоу, мне следует благодарить судьбу хотя бы за то, что не он твой дед.
В трубке повисло долгое молчание. Фабьен пыталась уговорить себя смириться с новыми фактами: ее прапрабабушка пользовалась дурной славой, прабабушку подкинули в монастырь на воспитание, а затем случилось так, что на свет появилась Эстелла. И если дом в Париже принадлежал Эвелин, то кто построил его копию на Манхэттене? К тому же ничего из этого не объясняет имен, вписанных в свидетельство о рождении отца.
Фабьен внезапно спохватилась, что Эстелла уже какое-то время молчит.
– У тебя все в порядке?
– Просто немного устала, – ответила бабушка. – Как бы то ни было, это лишь начало истории. Если бы Эвелин и Джон не встретились, то… – Она замолчала. – Мы продолжим, когда ты вернешься с Гавайев. Надеюсь, ты будешь в таком блаженном настроении, что его ничто не испортит. Даже мой рассказ.
– Испортит настроение? Почему? – осторожно переспросила Фабьен. – И какое отношение все это имеет к папе?
Бабушка зевнула.
– Повторяю, я все объясню после твоего романтического свидания. Обещаю.
Она повесила трубку, больше ничего не сказав.
Фабьен собрала чемодан, позаботилась об эпиляции, посетила солярий и купила бикини; вот только такси ползло в аэропорт так медленно, что ей хотелось перепрыгнуть на переднее сиденье и самой схватиться за руль.
Она напомнила себе, что, с какой бы скоростью они ни ехали, самолет все равно вылетит в назначенное время и до встречи с Уиллом и Мелиссой все равно осталось примерно двенадцать часов. Двенадцать часов – и она сможет закрыть за собой дверь и поцеловать Уилла. Фабьен заставила себя смотреть в окно на черные стены туннеля. Фантазии на заднем сиденье автомобиля тут бесполезны.
Вместо этого она принялась думать о Мелиссе: Уилл предполагал, это последняя поездка, в которую он сможет взять сестру; последний месяц дался ей тяжело. Фабьен понимала, что его недомолвки скрывают жестокую правду, которую трудно будет отрицать, когда они с Мелиссой увидятся. Почти ежедневно они общались по электронной почте и в мессенджере; у Фабьен сердце обливалось кровью, когда она видела эту яркую женщину, думала о жизни, которую та могла бы прожить, и о том, что будет с Уиллом после того, как тело сестры откажет.
Зазвонил телефон. Фабьен удивилась, когда высветился номер Эстеллы.
– Бабуля?
– Извините, Фабьен, это Кейт.
Сиделка Эстеллы. У Фабьен сжалось сердце.
– Что случилось?
– Эстеллу только что увезли в больницу. Утром я пришла, а она ни на что не реагирует. Похоже на инсульт.
– О нет! – Фабьен зажмурила глаза. – Я еду. Буквально сейчас направляюсь в аэропорт. Поменяю билет на ближайший рейс и буду в Нью-Йорке как только смогу. Как она сейчас?
– Жива, – просто ответила Кейт.
