– Он выжег клеймо после того, как у меня впервые случились месячные, – сухо сообщила Лена. – Чтобы дать понять: я всегда буду принадлежать ему.
Эстелле захотелось свернуться в клубок, сделаться крошечной, меньше самой маленькой звездочки на небе. Только бы не видеть, не слышать, не думать об омерзительном чудовище, который явился к ней на модный показ и вел себя хуже, чем сумасшедший, потому что сумасшедший никогда не планирует свои действия настолько тщательно.
– И рядом не оказалось никого, кто проявил бы участие и остановил его, – протянула Эстелла. – Некому было тебе помочь.
– Некому. Мать Гарри такая же невменяемая, как он. К тому времени я прочла мемуары Эвелин и понимала, до какой степени он может озвереть и почему от меня требуется позволять ему делать все, что он хочет. По крайней мере, тогда я буду пользоваться некоторой свободой. Если я откажу ему, то лишусь и этого. В тот вечер Гарри клеймил меня, а после устроил вечеринку. Объявил, что я должна выйти в свет; купил платье, подобающее куртизанке, и выставил меня напоказ перед полной комнатой истекающих слюной мужчин.
«Я не хочу знать, что было дальше», – хотела крикнуть Эстелла. Однако ей оставалось только слушать. Лене приходилось заниматься гораздо худшими вещами, и вот она сидит рядом, живая. Самое малое, что может сделать Эстелла, – это позволить Лене выговориться. Скорее всего, эту историю никто, кроме Алекса, не знал.
– Как ты завладела домом в Грамерси-парке? Как сумела избавиться от Гарри?
И Лена рассказала ей все.
В день вечеринки Гарри открыл дверь в мою комнату. Как обычно, без стука.
– Сегодня у нас праздник, – бесцеремонно заявил он. Его перекормленное и перегруженное вином пузо туго обтягивал шелковый жилет, готовые оторваться пуговицы выдавали напряжение. – Оденься подобающим образом. – Он положил на постель вечернее платье.
– Хорошо, – ответила я. Боль в плече напомнила, что лучше всего молча уступить. Я села за туалетный столик. Моя богатая комната отражалась в стекле, показывая степень деградации дяди. Кругом шелк: обои, шторы, покрывала. Изобилие позолоты: столбики кровати, орнамент обоев, часы «Ормолу»[60] в аляповатом, блестящем, как солнце, корпусе.
Я выполнила все требования Гарри. Накрасилась, надела платье, у которого был настолько глубокий вырез, что частично открывал грудь. Появившись в гостиной с получасовым опозданием, я привлекла к себе взоры всех мужчин. Мой «дядя» – Гарри – ухмылялся, глядя на меня сквозь бокал красного вина. Я поняла, что угодила ему и, если повезет, выкуплю себе несколько дней свободы.
Ужин закончился. Гарри встал и объявил:
– Джентльмены, я предлагаю нам удалиться и выпить бренди. Леди могут остаться в гостиной и устроиться поудобнее.
Дамы оживленно принялись обсуждать друг друга, делая завуалированные и колкие замечания. Особенно в мой адрес.
– Лена, – сказал Гарри, – ты обслужишь нас.
Чего-то подобного я и ожидала. Более чем экстравагантно – в доме, полном слуг, заставить четырнадцатилетнюю воспитанницу выполнять их работу!
Я проводила мужчин в курительную комнату и раздала гостям сигары. Когда очередь дошла до одного из мужчин, которого я узнала по газетным снимкам как Фрэнка Уильямса, одного из основных конкурентов семьи Тоу в бизнесе – Гарри предпочитал держать врагов поближе к себе, – тот хрипло пролаял:
– Как тебя зовут?
– Лена.
– Лена? Твои родители не привержены традициям.
– Мои родители умерли.
Фрэнк повел плечами. Жест, демонстрировавший абсолютное безразличие, подсказал мне, что я должна постараться сделать. Тот факт, что Гарри ненавидел Фрэнка, только придавал задумке изящества. Я обрезала кончик сигары Фрэнка.
– Кстати, о традициях, – с показным великодушием ухмыльнулся Гарри со своего кресла у камина. – У меня есть кое-что для тебя, дорогая.
– О, вы так добры ко мне, дядя, – ответила настолько сладкозвучно, что буквально ощутила, как мед каплет с языка. – Мне больше ничего не нужно.
– А как насчет вот этого? – Он протянул мне серебряный медальон с витиеватой гравировкой и своим портретом внутри.
Такие спектакли я видела не раз: щедрый дядюшка дарит своей подопечной все, что она только пожелает! И я молча наклонила голову, чтобы Гарри было удобнее застегнуть медальон у меня на шее. Он оказался тяжелым, как мельничный жернов, однако я улыбнулась и выжала из себя пару слезинок, словно от избытка чувств. Гарри одобрительно кивнул.
– Позвольте-ка взглянуть, – окликнул меня Фрэнк со своего кресла.
Я подчинилась, постаравшись склониться к нему как можно ниже. Его глаза уставились в ложбинку между грудей; я абсолютно точно понимала, что ему от меня надо. А значит, план, который только что возник в голове, может сработать.
– Люблю драгоценности, – прошептала я. – А еще мужчин, которые покупают их для меня.
Он поерзал на стуле и закинул ногу на ногу.
– Еще бренди.
– Слушаюсь.
