— С немалым прискорбием я терпеливо выслушал различные предложения, высказанные на нашем собрании. Пока выводы, на мой взгляд, схожи друг с другом. Все выступившие желают отдалиться от человека или по крайней мере жить независимо от него и даже по возможности держать его у себя в услужении. И почти все говорили о насилии, которое над ними учинили, и о несчастьях, пережитых по вине человека. Думаю, было бы вполне уместно, если бы члены моей семьи, которые здесь присутствуют, изложили бы и свои проблемы. Я, как видите, старик с беспрерывно барахлящим желудком, зубами, пораженными кариесом и пожелтевшими из-за карамели, которой меня постоянно пичкает сеньор Рой Фридман, хотя у меня по крайней мере сохранилось, пусть и в плачевном состоянии несколько зубов. Что же касается положения моих сестер, например тех, которые проживают в квартире Джозефа Роузмана, оно куда печальнее, поскольку все их зубы срезаны и заменены постоянными протезами, и из-за искусственных приспособлений, которые едва позволяют им сомкнуть губы, мои сестры даже не могут принять серьезного выражения перед лицом своего несчастья, а, как раз наоборот, вынуждены без конца улыбаться…
— У меня тоже постоянный протез, — перебил медведь, — и, хотя это величайшее мучение, я не улыбаюсь.
— Потому что у вас огромный рот, в котором уместится все что хочешь, — возразил пес. — Кроме того, я сейчас говорю о наших трудностях, а не о ваших, которые вы изложите в свое время. Как я уже сказал, все мы пережили какое-нибудь несчастье, навязанное нам когда блажью, когда бессердечием человека. Не могу, например, не упомянуть печальный случай пяти наших собачек чихуахуа, вынужденных постоянно пританцовывать, по милости сына управляющего. В целом, несть числа страданиям, на которые обрекает нас человек. Но станем ли мы из-за этого отрекаться от привязанности, которую он нам выказывает? Я, разумеется, знаю, что наш случай особый, поскольку речь идет о сверхумных и сверхспособных созданиях, выказывающих свою привязанность чаще, чем к другим животным. Но, как бы то ни было, мы должны прийти к очевидному выводу: вдали от человека мы ничто. Покинуть его невозможно. Сделать так, чтобы он погиб, что само по себе нелепо, значило бы погибнуть и нам самим. Возможно, вы не в курсе, что вполне объяснимо, если оставить в стороне сеньору крысу или сеньора кролика, которые, устроив себе жилье среди газет Оскаров Таймсов, могли уже стать просвещенными существами, возможно, вам неизвестно, продолжаю, что творится с некоторыми семействами, которые в предыдущих поколениях жили совершенно отдельно от человека. Так вот, хотя вам и покажется невероятным, теперь они пытаются держаться поближе к людям. Не знаю, заметили ли вы, что дрозд, который издавна считался обитателем леса, решил перебраться в город. Происходят, на первый взгляд, совсем уж неслыханные вещи: даже кит, который, сторонясь человека, обретается среди льдов, в последнее время подплывает к морякам и на языке, который им представляется стоном, пытается выразить радость своим жестоким преследователям. Что, мы сильнее кита или быстрее дрозда, раз так много воображаем о себе и так задаемся, если думаем, что могли бы жить вдали от человеческих существ? Вместо отделения я предлагаю кое-что прямо противоположное. Предлагаю сближение и тем самым соглашение, которое, как и всякое другое, должно быть дружественным. Человек не хуже и не лучше нас, однако он может быть хуже, потому что он могущественнее, и может быть лучше, потому что он умнее. Понимание, послушание, привязанность — не будем забывать о том, что он сильнее нас и что от нашего поведения зависит наше собственное выживание…
Нам точно неизвестно, собирался ли пес завершить на этом свое выступление, но из-за протестов рыбы, крысы, медведя, черепахи, змеи и в первую очередь яростного мяуканья кошки Бренды Хилл выступление осталось в том виде, в каком мы его воспроизводим. Хотя надо заметить, что чихуахуа, пританцовывая, поддержали собаку сеньора Локпеса. Нужно отметить, однако, что
