Наши взгляды сталкиваются в безмолвном поединке.
— У меня через час начнётся брифинг, — Швецов, хмурясь, достает из кармана вибрирующий телефон и кладёт его обратно. Непробиваемый! — Переоденься и сообрази мне ужин, а я пока душ приму.
Он невозмутимо огибает меня и идёт к лестнице на второй этаж.
— Ты сейчас серьезно? — провожаю его шокированным взглядом.
— Абсолютно, — отзывается он. — Не вижу смысла в продолжении истерики. Ты прекрасно видела, что Марья осталась в восторге от прогулки, а псы — умнейшие Божьи твари.
— Не нужно кормить Марью своим миром, ты слышишь? — рычу. — Отпусти нас. Дай ей шанс вырасти свободной. Пусть без денег! Но зато без боязни того, что когда-то начнут стрелять! — Срывается мой голос.
Саша останавливается, но не оборачивается.
— Извини, — говорит тихо и жестко. — Не могу вас отпустить. Смирись, малышка. Так всем будет проще.
Если бы взглядом можно было стрелять, я бы сейчас всадила в удаляющуюся мужскую спину целый «магазин» патронов. Просто от бессилия.
Дочь привыкает к Саше все больше и больше. Я тихо бешусь от этого. Серьезно! Стоит только оставить на пару часов, и такое чувство, что эти двое прорастают в друг друга. Смешки, фразочки, взгляды. Мне кусок к горло не лезет, поэтому ужинают они вдвоём, поедая омлет на скорость. Марья, конечно, выигрывает и с удовольствием отвешивает Швецову победный шалобан. А после, как преданная собачонка, выбегает за ним в прихожую, чтобы проводить. Я слушаю их тихий разговор из-за угла кухни и кусаю губы, чтобы не заплакать от досады. Как? Вот так быстро она его приняла?
— А ты скоро придёшь? — смущаясь интересуется Маша.
— Ты, скорее всего, уже спать будешь, — отвечает Александр. — Если сильно заскучаешь, ты можешь посмотреть меня по телевизору. Хочешь?
— Хочу-хочу, — хлопает в ладоши она.
Я прикрываю глаза и прикладываюсь лбом у холодному боку холодильника. Господи, это же просто дежавю. Да, когда-то я также радовалась Швецову. Ждала. Только что хвостом не виляла, а тапочек он, слава Богу, не носил. Ненавижу!
Дверь в прихожей хлопает. Марья возвращается на кухню немного потерянной и грустной.
— Давай чайку попьём с шоколадкой, — предлагаю я ей.
— Давай, — вздыхает.
Огибает стол… и в следующую секунду окончательно рушит мои надежды на возможность уйти из этого дома, садясь не на свое место, а на стул отца.
Все, теперь это и правда, как на подводной лодке. Вот что в тебе такого, Швецов, а?
— Машунь, а я там твои вещи с игрушками привезла из дома, — говорю ей в попытке переключить, — пойдём разбирать?
— Пойдём, — отзывается без энтузиазма. — А дядю Сашу ты мне включишь?
— Мышка, но это же для взрослых программа, — пытаюсь я съехать с темы. — Там дяди будут говорить о том, как дороги ремонтировать, как строить дома. Скучно. Может, про принцесс посмотрим?
— Неть… — упрямо. — Дядю Сашу.
— Включу… — вздыхаю.
И действительно, пока я раскладываю наши вещи по полкам шкафа, Марья слушает умные речи будущих депутатов нашего города. Сомневаюсь, конечно, что хоть что-то понимает, но переключать не разрешает.
Надо признаться — Швецов выглядит самым располагающим из присутствующих на экране мужчин. Не грузный, не возрастной, не после явного бодуна, не изворачивается, отвечая на вопросы. Улыбается, хорошо и просто одет. В онлайн чате по краю экрана все больше вопросов приходит именно к нему. Людям он нравится. Я испытываю от этого странное чувство похожее на гордость.
Из обрывков диалога понимаю, что Швецов- самовыдвиженец, и для участия в выборах ему необходимо собрать определённое количество предварительных голосов от избирателей своего района, представить программу, сделать сотню добрых дел и ещё, ещё…короче, очень сложно.
Большинство оппонентов относится к нему с нейтральным снисхождением. Но вот один… Явно «точит зуб», заваливая компрометирующими вопросами. Даже ведущая не может его угомонить.
— Что же вы, Александр Николаевич, к нам из Москвы пожаловали? — ядовито интересуется он у Швецова. — Строительный бизнес перестал приносить доход?
— Нет, я приехал к семье, — невозмутимо отбривает его Александр. — Бизнес я передал в надежные, молодые руки. Возраст, знаете ли, требует остепениться. Но раз уж пошёл такой разговор, — ухмыляется, — у меня к вам аналогичный вопрос, господин Аверин. В вашем то возрасте покидать столицу…
— Это мой родной город, — разводит руками мерзкий мужик. — Хочу сделать его лучше. Вложиться, так сказать…
Я не успеваю дослушать фразу, потому что у телевизора пропадает звук. Оборачиваюсь в поисках пульта и обнаруживаю, что Марья просто на нем уснула, зажав кнопки.
